Элис замужем за Уильямом двадцать лет. Она помнит их первую встречу, будто это было вчера. Однако в последнее время она почему-то проводит больше времени в интернете, чем с любимым мужем. Внезапно Элис приходит письмо: некий Исследователь-101 предлагает ей принять участие в анонимном опросе на тему любви и брака. Она соглашается и, отвечая на вопросы под псевдонимом Жена-22, понимает, что ее семейная жизнь уже не та, какой была раньше. Элис все сильнее привязывается к Исследователю-101: хотя они ни разу не виделись, он, кажется, интересуется ей гораздо больше, чем ее собственный муж…"Жена-22" – дебютный роман американки Мелани Гидеон, переведенный на 30 языков и ставший бестселлером.
Любовные романы / Современные любовные романы / Проза / Современная проза / Романы18+Мелани Гидеон
Жена-22
Посвящается Б.Р. – Мужу-1
“Надо лишь соединить…”
Часть первая
1
29 апреля, 17:05
поиск в google
Запрос:
“Опущение века”Результатов:
примерно 54 300 (0,14 сек)Опущение века: Медицинская энциклопедия Медлайн
Опущение века – чрезмерное провисание верхнего века… Опущение века может придавать человеку сонный или усталый вид.Опущение века… Природные Альтернативы
Разговаривайте, подняв подбородок. Старайтесь не морщить лоб, потому что это только усугубит ваши проблемы…Друпи-дог… Опущенные веки
Друпи – американский мультипликационный персонаж, пес с унылым лицом и опущенными веками… Фамилия – Макпудель… Характерная фраза: “Знаешь что? Меня это бесит”.2
Уставившись в зеркало ванной, я пытаюсь понять, почему никто не сказал мне, что мое левое веко отрастило маленький капюшон. Долгое время я выглядела моложе своих лет. А теперь вдруг все годы вылезли наружу, и я выгляжу аккурат на свой возраст – сорок четыре, а то и старше. Я приподнимаю лишнюю кожу и кручу ее между пальцами. Может, существует специальный крем? А как насчет упражнений для век?
– Что у тебя с глазом?
Питер засовывает голову в дверь ванной и, несмотря на раздражение от того, что меня застукали, я счастлива увидеть веснушчатую мордаху сына. В двенадцать его желания все еще скромны и легко выполнимы: вафли “Эгго” и спортивные трусы фирмы
– Почему ты мне не сказал? – спрашиваю я.
Я полагаюсь на Питера. Мы очень близки, особенно в вопросах ухода за собой. У нас договор. Он отвечает за мои волосы. Говорит мне, когда отрастают корни, чтобы я записалась к Лайзе, своей парикмахерше. В свою очередь, я отвечаю за запах Питера. За его отсутствие. Двенадцатилетние мальчики почему-то не в состоянии учуять, чем пахнут их подмышки. Каждое утро он забегает ко мне и взмахивает руками, чтобы я могла ощутить дуновение. Душ, почти всегда говорю я. Иногда, очень редко, я вру и говорю, что все в порядке. Мальчишка и пахнуть должен как мальчишка.
– Чего я тебе не сказал?
– Про мое левое веко.
– Чего? Что оно нависает над глазом?
Я испускаю стон.
– Но совсем чуть-чуть.
Вновь смотрю в зеркало.
– Почему ты не сказал хоть что-то?
– А почему ты не сказала мне, что “Питер” на сленге – это пенис?
– Потому что это не так.
– Да нет, это так. Питер и два яйца?
– Клянусь, что ни разу не слышала этого выражения.
– Ладно, теперь ты понимаешь, почему я меняю имя на Педро.
– А как же Фрост?
– Это было в феврале. Когда мы учили Роберта Фроста [2]
.– Ага, теперь ваши пути разошлись и ты хочешь быть Педро? – уточняю я.
Средние классы школы, как мне объяснили, – это сплошь экспериментирование в поисках себя. Наша задача как родителей – позволять детям примерять на себя разные личины, но иногда за этим не уследить. Сегодня Фрост, завтра Педро. Спасибо еще, что Питер не эмо, или имо, или как его? Я понятия не имею, что означает это эмо / имо, знаю только, что это какая-то разновидность готов, крутые чуваки, которые красят волосы в черный цвет и подводят глаза. Нет, Питер не из таких. Питер – романтик.
– Хорошо, – говорю я. – Кстати, о Петере ты не думал? Это немецкая версия Питера. Друзья могли бы говорить “Петер-ветер”. А с Педро ничего не рифмуется. У нас есть пластырь?
Я хочу приклеить веко – посмотреть, как оно будет выглядеть, если мне удастся его восстановить.
– Педро-с-кедра, – говорит Питер. – А мне нравится твое опущенное веко. Ты с ним похожа на собачку.
У меня отпадает челюсть.
– Нет, на Джампо, – говорит сын.
Питер имеет в виду нашего двухлетнего пса, наполовину тибетского спаниеля, наполовину бог знает кого. Это какой-то Муссолини среди собак: вес двенадцать фунтов, ужасно нервный и подвижный, поедает собственные какашки. Отвратительно, конечно, но, если подумать, даже удобно. Не нужно повсюду таскать за собой эти пластиковые пакеты.
– Брось это, Джампо, ты, маленький негодяй! – кричит внизу Зои.
Мы слышим, как пес с упорством маньяка носится по полу, вероятнее всего, раскатывая рулон туалетной бумаги – его второе, после какашек, излюбленное лакомство. Джампо по-тибетски означает “кроткий” – как оказалось, такое определение совершенно не подходит нашей собаке, но я не расстраиваюсь: предпочитаю иметь пса с характером. Последние полтора года в доме как будто снова появился младенец, и я наслаждалась каждой минутой. Джампо – мой малыш, третий ребенок, которого у меня никогда не будет.
– Ему нужно погулять. Радость моя, ты его не выведешь? Мне нужно подготовиться к вечеру.
Питер корчит гримасу.
– Пожалуйста?
– Ладно.
– Спасибо. Эй, подожди, пока ты не ушел – у нас есть пластырь?
– Вряд ли. Хотя, кажется, я видел какую-то клейкую ленту в ящике со всяким хламом.
Я рассматриваю веко.
– Еще одно одолжение?
– Ну что еще? – вздыхает Питер.