Мерзавец встает и берет со столика стаканы, а потом идет с ними к небольшой двери в углу: оказывается, именно там индивидуальная туалетная комната нашей каюты. С кресла прекрасно просматривается то, что происходит там. Симус поворачивает кристалл, и из раковины маленьким фонтанчиком начинает бить вода.
Взгляд выхватывает ловкое движение пальцев, скользящее, не пропускающее ни миллиметра ни на внешней, ни на внутренней поверхности стаканов. Отточенное, кажется, годами.
После этого Симус возвращается, ставит один из стаканов вверх ногами, а другой наполняет из фляжки, которую приносит из своей комнаты, и протягивает мне.
– Выпей, тебе нужно, – он смотрит на меня своими пронзительными синими глазами.
Неужели мой недомуж серьезно думает, что я возьму что-то от него? Симус ухмыляется, качает головой и ставит стакан на столик.
– Я не собираюсь делать тебе плохо, я не заинтересован в этом, – он снимает запонки и складывает их на столик рядом со стаканом. – А насчет опыта… Если для тебя это так важно, то для меня это тоже первый брак. И единственный.
– Считай, что я тебе поверила, – поджимаю губы я и отворачиваюсь, нервно перебирая в пальцах гладкие бусины четок.
– Твое право, – пожимает он плечами, бросает на меня неопределенный взгляд. – Пожалуй, сегодня тебе стоит воздержаться от прогулок по палубе. Но ты можешь написать письмо отцу, я его отправлю. Будь готова к восьми часам.
С этими словами он уходит в свою комнату и запирает дверь.
Четки. Симус их нашел, хотя я точно помню, что когда он выводил меня из подвала, он не брал их с собой. Значит, он возвращался за моими четками, по всей видимости, зная, что они важны для меня. Как же он должен был изучить меня, раз так хорошо знает меня? И… заботится?
На глаза попадается стакан, который мне налил Симус. Нет уж. Его забота больше похожа на заботу о теленке, которого откармливают, чтобы продать на мясо.
Это сравнение неимоверно бесит, я вскакиваю с места и иду в свою комнату, где достаю бумагу, перьевую ручку и книгу, которую можно было бы использовать как опору.
“Папочка!
Спешу с тобой поделиться своими впечатлениями…”
Я застываю, потому что… А что я напишу? Ой, папа, ты знаешь, я тут замуж вышла. Видела до свадьбы его всего один вечер, но это же неважно, правда?
Снова беру в руки четки.
Стишок, которому меня научила мама, когда мне было страшно. Или когда я не знала, что делать…
Сажусь и пишу именно то, что думала. Рассказываю про Симуса и опасность для отца. Про то, чтобы папа шел к инквизиторам и просил защиты…
А потом складываю листок, прячу его в рукаве и выскальзываю из комнаты. Как я и думала, чудовище все еще в своей закрытой комнате. Спит? Не важно! Пусть спит подольше. Возможно, тогда я успею отправить письмо, и…
Когда я уже поворачиваю ручку каюты, чтобы выйти в коридор, замок в комнату Симуса щелкает.
– Не глупи, Мелани.
Глава 11
Проклятье! Да как же так?
– О чем ты, милый? – резко оборачиваюсь и смотрю в его ледяные глаза. – Я здесь пленница? Мне уже и прогуляться нельзя?
– Мы оба знаем, что я не об этом, – стальной блеск в его глазах должен пугать, но он только злит.
– А о чем? – с ухмылкой спрашиваю я.
– Для твоего отца безопасней ничего не знать, Мелани, – холодно произносит он. – Отдай письмо и напиши ему что-то более жизнерадостное. Пожалей старое сердце отца, и так оно последнее время шалит.
Чудовище! Он еще смеет использовать болезнь моего отца против меня! Где его совесть, демоны его раздери!
Раздраженно вытаскиваю письмо, из рукава и демонстративно рву в мелкие клочки.
– Теперь доволен? – рычу я, словно разъяренный зверь. – Ненавижу тебя!
– Я знаю, – без доли присущей ему иронии говорит Симус и ждет, пока я снова уйду в свою комнату. – Я не желаю тебе зла, Мелани. Но сейчас мы играем по моим правилам. И ты должна делать то, что я тебе говорю.
Я ухожу в свою комнату, громко хлопаю дверью, бросаюсь на кровать и выпускаю всю злость и отчаяние, которые еще со вчерашнего вечера копились во мне. Сама не замечаю как, засыпаю и просыпаюсь от аккуратного, даже робкого стука в дверь.
– Госпожа Доггерти, – слышится оттуда женский голос, – вы в порядке?
Поднимаюсь, понимая, что голова звенит от того, что перед сном рыдала. Морщусь не от головной боли, а от того, что ощущаю себя слабачкой. Ну подумаешь, не дал отправить письмо! Это же не конец света. Жива? Жива. А, значит, все еще решимо.
– Госпожа Доггерти, – настойчиво снова зовут меня.
У меня хоть и развита зрительная память лучше, голоса я тоже неплохо запоминаю. Это та самая девушка, что встречала нас у входа на дирижабль, а потом принимала заказ в столовой.