— Никакая вы не художница! Художники не ходят на работу, у них мастерские, а вы художница от слова «худо»!
Он ничего не добавил к тем оскорблениям, которыми осыпал ее при каждой встрече, и Татьяна Павловна, опустив на землю сумку с картошкой, сказала:
— Не надрывайся. Бесполезно. Все уже знают, что ты за фрукт, никто не прислушивается к твоим крикам.
Мальчишка был неврастеником, это уж не иначе. И семья, в которой он рос, была наверняка неблагополучной. Впрочем, раньше надо было выяснять, кто он и откуда. Но раньше она была от него без ума. Звонила приятельницам: «Послушай, что он сегодня изрек…» Мечтала: будет у внука Николаши старший друг. Много надежд возлагала и вырастила себе врага. Страшного врага, которого ничем не проймешь. Всегда он будет прав, всегда люди станут на его сторону, а она всегда будет не права: с кем связалась, с ребенком?
— Передайте своему Николаше, — кричал мальчишка, — что из него выращивается парниковый огурец.
Она уже не раз зарекалась втягиваться в разговоры с ним: пусть кричит что хочет, но всякий раз нарушала зарок. И сейчас: как это можно было смолчать?
— Почему это огурец? Придумал бы что-нибудь поумней.
Мальчишка стоял посреди двора и нахально глядел на нее.
— Огурец! Огурец! Вы его лучше отведите к майору Травочкину. Он вам из него человека сделает.
Татьяну Павловну, как всегда, потянуло спорить, но она вовремя вспомнила, чем такие споры заканчиваются.
— Ладно, Змей, когда-нибудь пожалеешь о своих словах.
— Не пожалею. И Николашу вашего парникового дразнить буду, и вам проходу не дам.
— Мерзавец, — тихо сказала Татьяна Павловна, сожалея, что опять втравилась в разговор.
— А вы еще раз в милицию сходите, пожалуйтесь. Там ведь в тот раз не очень вас заметили. В школу сходите, к директору, он управу найдет на меня.
Татьяна Павловна почувствовала головную боль.
— Сжалился бы ты над нами, отстал бы, забыл навсегда.
— Не надо было лезть, — ответил он тоже тихо и глядя в сторону, — не надо было лезть с дружескими знаками.
В тот день она вот так же, с тяжелыми сумками, шла из магазина. Город благоухал яблоками. Их продавали на улицах прямо с лотков. Они были красивы и дешевы. Все несли яблоки, и у нее в руках были две полные сумки. Они оттягивали руки, но радовали своей красотой. И мальчишка лет двенадцати, остановившийся перед ней как вкопанный, не испугал, а обрадовал:
— Ух, какие яблоки! Дали бы одно яблочко.
Она выбрала самое большое, с засохшим листком на черенке. Мальчик помотал головой.
— Это не возьму. Это несите домой. Дайте какое-нибудь средненькое.
Потом пошел рядом с ней, в одной руке у него было «средненькое» яблоко, в другой тащил сумку. Помогал ей, как бы отрабатывал угощение. Современный мальчик с веером торчащих на темечке волос, в вельветовых, вытертых на коленках брючках. И еще она обратила внимание на часы, черные, японские, наверное. Подумала: портят родители свое чадо, разрешают модную стрижку, часы эти. А дитя вроде не портится, приветливо, разговорчиво и, что особенно ей понравилось, доверчиво к незнакомым людям.
— Ну вот мы и пришли, — сказала она возле своего подъезда, — спасибо. Может, зайдешь?
Мальчик отказался.
— В другой раз.
— Возьми еще яблоко.
Он не взял и в ответ засмеялся.
— Вы думаете, мне яблока захотелось, я и попросил? Я никогда ни у кого ничего не прошу. И у вас не просил. Это я так спасался.
— Что значит «спасался»?
— Убегал от своих врагов. Они меня давно выслеживают, но ничего у них не получается. И сегодня не получилось. Только они меня хотели взять, а тут вы со своими яблоками.
Татьяна Павловна содрогнулась: боже, какой ужас. Спросила:
— Ты их очень боишься?
Мальчик ничего не ответил, только поежился, как от холода.
— А за что они тебя преследуют?
— Не знаю. Кажется, они меня с кем-то перепутали, а потом, когда я пару раз от них смылся, они уже стали преследовать меня.
— Но ведь так страшно жить. Они ведь в самом неожиданном месте могут тебе встретиться?
— Конечно, страшно. Их же трое, а я один.
Татьяна Павловна разволновалась. Ей и в голову не приходило, что у мальчиков бывают такие страхи в жизни. У нее у самой внук первоклассник. Школа недалеко, и он ходит туда один.
— Ты в каком классе?
— В шестом.
— А мальчиков из младших классов они тоже преследуют?
— Да. Но с малышами проще. У них просто отбирают деньги.