— Что случилось? — сосредоточенно смотрит на приборы, подходит к Веронике, осматривает ее. Потом говорит, что позовет доктора и уходит. А я растерянно стою возле кровати, снова боясь вздохнуть. Вдруг веки Вероники вздрагивают, я хочу позвать ее, но у меня пропал голос. Наклоняюсь, глажу ее по щеке трясущейся рукой. Наконец, она открывает глаза. Я смотрю в омут родных глаз и не могу поверить. Чувства снова разрывают меня изнутри. Но теперь это похоже на радость. Она открыла глаза, она вернулась ко мне. Наконец-то.
Входят доктор и медсестра, просят меня покинуть палату. Я хочу возразить, только медсестра не хуже бронетранспортера выпихивает меня из палаты, даже не позволив ойкнуть. А я стою и улыбаюсь, как дурак. Раз она открыла глаза, значит она снова со мной.
Я блуждала в какой-то липкой темноте, как мне казалось, бесконечно долго. Здесь была лишь боль и темнота. Я пыталась из нее выбраться, но у меня ничего не получалось. Хотелось сдаться, но меня держал голос. Он звал, не отпускал, вытягивал на поверхность из темной пучины боли, он был ориентиром. Это был голос мужчины. Моего любимого мужчины. Только в какой-то момент он стал совсем тих. Я почти перестала его слышать. Тогда я начала погружаться в бездну и чувствовала, что силы покидают меня. Только в момент, когда уже казалось, ничего не сможет помочь, меня как будто вытолкнуло на поверхность. И в голове очень громко взорвался другой голос. Женский. Красивый. Передо мной возник образ женщины. Я не то чтобы видела ее, но я знала, как она выглядит. Это его жена. "Ты нужна ему там! — сказала она. — К нему иди! — тон ее был жесткий, требовательный. — Борись! Ему нужна сильная женщина! Я не могла в тебе ошибиться! Он должен быть счастлив!" Она говорила что-то еще. Я не могла разобрать, слова ее звенели в голове, от них становилось очень больно. Но каждое слово наполняло меня новой силой. Потом ее голос пропал. А я начала чувствовать свое тело. Оно болело. Но я смогла пошевелить пальцами, услышала другие голоса и звуки. Я с трудом открыла глаза и увидела его! Того, ради которого меня вернули назад. Теперь я точно знаю, что наша встреча не случайна!
С того момента прошло около недели. Первые дни были самыми тяжелыми. Я, то приходила в себя, то снова проваливалась в небытие. Нет, это была не та жуткая темнота. Это уже больше проходило на сон.
Егор почти все время был рядом. Каждый раз, когда открывала глаза, я искала взглядом именно его. Если не находила, во мне поднималась паника. Видимо, это поняли и врачи, поэтому перестали выпроваживать его из палаты. Бывало, мне даже не нужно было открывать глаза, потому что я чувствовала — он держит меня за руку. Это придавало сил. Сейчас мне уже немного лучше, хотя отвратительная слабость чувствуется все время. Я не могу даже поднять здоровую руку. Левая сторона от шеи до кисти вся в гипсе из-за перелома ключицы. Я вообще вся в бинтах и повязках. Любое движение доставляет дикую боль. Не могу даже самостоятельно есть и пить. Во всем этом мне помогает Егор или молоденькая медсестра. Но она приходит редко. Чаще я ее зову для тех вещей, которые стесняюсь делать при Егоре.
Моя мама и Антон тоже проведывают нас, но я от них быстро устаю. Мама и сейчас умудряется поучить меня жизни. Хотя она успела сказать, что Егор ее приятно поразил, и на него можно положиться. Я и сама это знаю. После всего что случилось, особенно. Как так может быть? Еще пару месяцев назад мы были даже не знакомы, а теперь он стал самым близким и дорогим человеком. Если он не бросил меня даже сейчас, значит его любовь настоящая. Хотя я в этом уже перестала сомневаться.
Сейчас пришла Натаха. Меня уже перевели в палату, видимо вип, потому что я здесь была одна, еще в палате был телевизор, стол, холодильник и диван, на котором спал Егор. Натаха даже в палату ворвалась шумно, неся в руках пакет с фруктами. Егор как раз заканчивал мою кормежку. Я это именно так называла. Потому что аппетита у меня не было совсем, и ему приходилось уговаривать меня есть, как маленькую.
— Привет всем! — ворвалась Натаха, притормозила только у моей кровати. — Как дела?
— Нормально, — говорю я, — если бы еще кое-кто не заставлял меня есть, как слона, да еще и всякую гадость.
Егор всовывает в меня последнюю ложку, я с недовольным лицом проглатываю овсянку. Он вытирает меня салфеткой и подносит к губам остывший чай. Сделав несколько глотков, отворачиваюсь. Не могу больше.
Егор смеется:
— Видишь, Натали, не хочет она кашу есть. Может тебе пиццу заказать?
— Было бы здорово! — говорю я. Егор поправляет мне подушки и опускает немного изголовье кровати. Находиться в полусидящем положении долго мне тяжело.
— Вот хотела я шоколадный торт захватить, да побоялась, что Егор его мне на голову наденет. Да и Костя теперь шоколадные торты недолюбливает.
Натаха моя все-таки окрутила друга Егора, и теперь они, вроде как, встречаются.
Как будто услышав, что вспомнили о нем, в палату заглядывает Костя.
— Можно? Всем привет! — спрашивает он.
— Заходи, — говорит Егор. — Меня тут опять шоколадным тортом пугают.