Потом я сказала ей, что, пока не пришла на терапию, даже не подозревала, что каждый человек существует в эпицентре невероятного конфликта. Этот конфликт начинается на втором году жизни: мы разрываемся между стремлением к независимости и желанием, чтобы нас опекали и защищали. На подсознательном уровне это психологическое перетягивание каната продолжается всю жизнь. Иногда — как в моем случае — внутренняя борьба обостряется до такой степени, что парализует человека. Существует и другой конфликт, который также начинается в раннем детстве. Мы жаждем удовольствий — и в то же время страшимся наказания и угрызений совести. Внутри каждого из нас, в той или иной степени, существуют противоположные стремления: подчиняться правилам — и бунтовать; быть хорошим — и плохим одновременно. В нас постоянно борются рациональное и иррациональное. Большинство постепенно учится вести себя разумно; иррациональные порывы настолько нас пугают, что нам приходится прятать их от самих себя. Теперь мне кажется, что секрет счастливой жизни — не в том, чтобы «мыслить позитивно» и гнать от себя «плохие» мысли. Секрет в том, чтобы вступить в контакт со своими иррациональными импульсами — теми, которые мы привыкли считать «плохими», — и позволить себе ощущать их.
— Как вы считаете, какое изменение для вас самое большое или самое важное?
Я задумалась. Кто-то сравнил психотерапию с финалом «Сна в летнюю ночь», когда герои просыпаются, трут глаза и не могут понять, что с ними произошло. Им кажется, что они многое пережили, что ситуация каким-то образом изменилась к лучшему, — но точно не знают, что вызвало эту перемену. Говорят, общение с психоаналитиком производит на многих пациентов примерно такое же впечатление.
Я сказала доктору Дж., что испытываю схожие чувства:
— Мне кажется, я менялась постепенно, по чуть-чуть, но в результате отсюда выйдет совсем другой человек, нежели тот, который вошел год назад.
Она кивнула:
— Я вижу, что в вас многое изменилось.
— Главное — я примирилась с самой собой. Я больше не гонюсь за какой-то призрачной целью, которая, как мне кажется, подарит мне счастье и удовлетворение. Я больше не критикую других и не выношу резких суждений. Я каждый день чувствую себя везунчиком, потому что просто живу. Наверное, это звучит смешно. Но это правда. А когда что-то идет наперекосяк — а такие моменты неизбежны, — я уже не воспринимаю это как катастрофу. Я могу прочувствовать в полной мере зависть, гнев, страх, печаль, одиночество, угрызения совести, скуку или просто общую беспричинную тревогу, но вовсе необязательно делаю то, на что они меня толкают.
— Скажите, что вы чувствуете по поводу окончания курса терапии?
— И снова все очень странно. Мне страшно лишиться такой надежной опоры. В последние месяцы всякий раз, когда что-то случалось, я успокаивала себя мыслью: «Поговорю об этом с психотерапевтом». Больше я так не смогу. Но в то же время я с нетерпением жду момента, когда попробую жить самостоятельно.
И еще я сказала, что слышала такое мнение: психотерапия — как написание стихотворения. Это занятие никогда нельзя полностью закончить — можно только оставить его и перейти к чему-то другому.
Доктор Дж. со мной согласилась:
— Ваш курс закончился, но это не означает, что завершился сам процесс. Некоторые люди только через много месяцев или даже лет в полной мере осознают, что же произошло с ними на терапии.
Я сказала, что в последние несколько дней не раз представляла себе, как мы с ней попрощаемся. Я представляла, как обниму ее, и подумывала преподнести ей подарок. Я тайком озиралась, присматривая в кабинете какой-нибудь пустячок, который можно было бы унести на память так, чтобы она ничего не заметила. Я даже прикидывала, не сунуть ли в сумку журнал «Нэшнл джиографик» за 1985 год. Я просматривала его в приемной трижды в неделю на протяжении последнего года, но не прочла ни одной статьи.
Она понимающе улыбнулась.
— У нас осталось всего несколько минут. Вы много работали, и я вижу, что в вас многое изменилось.
— Спасибо вам. Раньше я считала, что жизнь слишком коротка и слишком дорога, чтобы тратить ее на выяснение причин своих чувств, страхов, мыслей, поступков. Теперь же я считаю, что жизнь слишком коротка и слишком дорога, чтобы отказывать себе в этом.
Она встала и проводила меня до двери. Впервые.
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Я все еще колебалась — не обнять ли ее, как вдруг она подняла руку и положила мне на плечо. Получилось такое полуобъятие.
— Я желаю вам всего самого лучшего. Надеюсь, у вас все сложится хорошо и вы исполните свои желания.
Несколько минут я стояла возле ее дома, наблюдая, как падает легкий снег. Потом развернулась и медленно пошла прочь, зная, что больше мы не увидимся.
ЭПИЛОГ
Через некоторое время…