Ирина Федоровна.
Расстрелять тебя надо было по всей строгости, а расстрел в новостях показать! Как в Китае. А теперь: как ни включу телевизор – батюшки, люди добрые, Валентин Борисович собственной рожей! Нравственный императив! Общечеловеческие ценности! Кризис духовности! Тьфу!Она.
Мама, хватит, столько лет прошло!Ирина Федоровна.
Нет, не прошло! Никогда не прощу! Никогда! А я еще обрадовалась: новый учитель литературы в школу пришел. Мужчина! Завуч Элеонора, говорили, для себя брала…Валентин Борисович.
Я ей отказал! После первого же раза отказал!Она.
Чему ты обрадовалась, мама?Ирина Федоровна.
…Чему? Эх, ты… Мне тогда, дочка, сколько тебе сейчас было. А сладко, думаешь, куковать матери-одиночке, недообнятой? Но тебя я берегла и соблюдала. Ты помнишь, чтобы к нам хоть кто из посторонних на жилплощадь таскался?Она.
Нет, не помню. Но у тети Лены ты часто ночевала.Ирина Федоровна.
Ну, ночевала. Или я не живая? Мужик, ведь он какой: трезвый не интересуется, пьяный не справляется. Вот и стереги промежуток!Она.
Мама, зачем ты мне все это говоришь? Сейчас?!Ирина Федоровна.
А затем! Мы тогда в твоего Валентина Борисовича всем родительским комитетом влюбились. Одна другой краше. Подходи – бери! Я ведь его и в репетиторы с мыслью позвала. Думала, познакомимся поближе, позову в гости, попробует, как я стряпаю, ну и все остальное умею… Не-ет! На девчатинку потянуло!Она.
Так ты Валентина Борисовича хотела от жены увести? Это же грех!Валентин Борисович.
Вот почему вы не захотели, чтобы я женился на вашей дочери!Она.
Вы хотели жениться на мне?Валентин Борисович.
Да, хотел, предлагал Ирине Федоровне: я получаю разрешение в исполкоме и женюсь на несовершеннолетней, а она забирает заявление из милиции.Она.
Мама! Ты мне этого никогда раньше не рассказывала!Ирина Федоровна.
Щас! Разбежался. Нужен мне зять-развратник! Развел бы, не дай бог, гарем в моем доме! На нары!Она.
Мама!Ирина Федоровна.
Что – мама! Вон одёжа в чемодане вся, как лапша, слежалась. Где утюг?Она.
На этаже.Ирина Федоровна.
Пошли!Нина.
…А ты помнишь, из-за чего мы чуть не развелись в первый раз?Он.
Из-за грибов… Это было через два года после свадьбы.Нина.
Через год. Почему ты так рано начал мне изменять? Если я тебя не устраивала как женщина, зачем тогда ты на мне женился? Говори, не бойся! Мертвые не обидчивые.Он.
Правда? Тогда попробую…Нина.
С бабушкиной камеей на груди.Он.
Камея меня просто доконала! Я такие раньше только в кино видел.Нина.
Значит, ты женился на бронзе, мебели и на бабушкиной камее?Он.
Нет, я женился на другой жизни.Нина.
Интересно, если бы я не умерла, ты бы меня все-таки бросил?Он.
Никогда! Верных жен не бросают.Нина.
А ты не боялся, что мне однажды осточертеют твои гулянки, и я сама уйду от тебя?Он.
Нет, не боялся. Ты же однолюбка. И ты всегда мне верила…Нина.
Верила? Думаешь, я не поняла, зачем ты устроил тот грибной скандал?Он.
Нет, тот скандал устроила ты! Я хорошо помню! Мы с тобой поехали в Барыбино и набрали две корзины опят, маленьких, как шурупы. Они только пошли после дождей.Нина.
А что ты еще помнишь?Он.
Помню, как ты хотела заняться любовью в лесу… Я очень удивился, это было на тебя так не похоже!Нина.
Ах, ты удивился! Да, у меня тогда мелькнула сумасшедшая мысль… если мы… прямо в лесу, я, наконец, перестану быть для тебя закомплексованной отличницей. Я стану настоящей женщиной… без границ! Но ты сказал, что в лесу сыро, комары и нас могут увидеть. Потом мы вернулись домой, я стала чистить грибы, а ты сел смотреть футбол.Он.
Ну, конечно, наши с кем-то играли!Нина.
А когда ты, как ненормальный, заорал: «Судью на мыло!» – я взяла обе корзины и…Он
Нина.
Я тоже актриса, а не домработница!Он.
Актриса? Не смеши меня! Ты бы в «Щуку» никогда не поступила, если бы не твой отец. У тебя же никакого таланта! Ты всегда завидовала моей органике! Ты высокообразованное ничто и высоконравственное никак!