Роман Гуль, который видел Есенина в Берлине в мае 1922 года, вновь встретился с ним после поездки Есенина по Америке. Он увидел Есенина, когда тот читал свой цикл стихотворений «Москва кабацкая». Есенин был одет в черный смокинг и лакированные туфли. «Лицо его выглядело ужасно из-за густого слоя лиловой пудры, — вспоминал Гуль. — Это лицо, когда-то в молодости такое красивое, теперь казалось больным, мертвенным. Его золотые волосы и темно-синие глаза, казалось, принадлежали другому лицу, затерявшемуся где-то в Рязани. Когда Есенин кончил читать, он слабо улыбнулся, взял стакан и выпил его залпом, как будто там была вода. Описать это невозможно. В том, как он взял стакан и выпил его и поставил обратно, было что-то обреченное, виделся конец Есенина».
Есенин и Гуль вышли из берлинского Клуба авиаторов. Есенин уже несколько протрезвел и говорил:
— Ты знаешь, я ничего не люблю. Ничего… Я люблю только моих детей. Я люблю их. Моя дочка — прелесть, блондинка. Она топает ножками и кричит: «Я Есенина!» Такая замечательная дочка… Я должен был вернуться в Россию к моим детям, а я вместо этого сбежал… Я очень люблю Россию. И я люблю мою мать. И люблю революцию. Я очень люблю революцию…
Скорее всего, эти слова были продиктованы тяжелым похмельем. Как известно, о своих детях Есенин вспоминал крайне редко. А что касается его любви к революции, то есть все основания больше доверять цитированному выше его письму Кусикову с борта лайнера «Джордж Вашингтон».
В книге мемуаров Мари Дести есть особая глава — «Наше полное приключений возвращение в Париж». Это путешествие заслуживает упоминания, поскольку накладывает еще несколько красок на картину отношений Есенина и Дункан в тот драматический период их совместной жизни перед окончательным разрывом.
Они приехали на машине в Лейпциг, переночевали там, а на следующий день к вечеру добрались до Веймара.
После очередного ужасного вечернего скандала и трений, вызванных пропажей денег Сергея, которые Мари Дести тайно конфисковала, справедливо считая, что они принадлежат Изадоре, они посетили дома Гете и Листа.
«Должна признать, что Сергей в этот день был на высоте, — пишет Дести. — Ему все нравилось, и я уверена, что среди русских шел очень интересный разговор. Изадора сидела, удовлетворенно улыбаясь, довольная тем, что ее дрянной мальчишка Сергей счастлив. Такая любовь, какую она испытывала к «мальчишке» двадцати семи лет от роду, остается за гранью понимания».
15 апреля Дункан и Есенин добрались до Парижа. Здесь возникли некоторые сложности с ночлегом. Владельцы отелей знали дурную репутацию Есенина как скандалиста, который обожает крушить мебель и бить зеркала, и отказывались предоставить им номер. А у них было туго с деньгами. Наконец, Дункан одолжила у кого-то деньги и они въехали в роскошный номер в отеле «Карлтон».
На следующий день управляющий отелем, человек, по-видимому, плохо осведомленный, пригласил их на праздничный ужин. Все шло прекрасно, пока Айседора не начала танцевать танго, с профессиональным танцором. Есенин пришел в ярость, потребовал еще шампанского и устроил грандиозный скандал.
После этого он схватил свое пальто и шляпу, и ушел, успев взять взаймы какую-то сумму у консьержа.
За этим последовал разгром, напоминавший, по словам Мари Дести, штурм Парижа. Никакой полк, писала одна газета, не может учинить такой шум, какой может учинить один сумасшедший русский поэт, когда он в ударе.
Есенин вернулся домой в поисках денег, но Дункан успела предупредить консьержа, чтобы он ничего Есенину не давал. Это разбудило в душе Есенина сонм демонов. Он сокрушил все, что попадало ему под руку в своей комнате, потом он вытащил все туалеты Айседоры из гардероба, разорвал их на клочки и разбросал по комнате. Потом он пытался взломать дверь в комнату, где скрывались Изадора и Мари Дести.
Потом Есенин уехал из отеля, Айседора и Мари тоже. Утром, вернувшись, они нашли Есенина в углу за кушеткой в салоне. Он спал. Выяснилось, что он отправился в русский ночной ресторан, заявился туда без денег и стал оскорблять хозяев ресторана. Но бывшие генералы царской армии знали, как писала Мари Дести, как обращаться с пьяным русским крестьянином. Они отобрали у него часы и костюм, сняли с него ботинки и били по подошвам. Потом они вышвырнули его в канаву. Таксист, который привез Есенина в этот ресторан, подобрал его и водворил назад в отель.
Этот эпизод доставил немало радости просмаковавшей его русской эмигрантской прессе.
Здесь уместно подчеркнуть одну немаловажную деталь: во время пьяных загулов Есенин начинает бить зеркала. В отеле «Крийон» в середине февраля он разбил все зеркала. В мае 1923 года он метнул канделябр в зеркало, которое разлетелось на мелкие кусочки. Явление это отнюдь не случайное. Психоаналитики утверждают, что битье зеркал является проявлением стремления к самоуничтожению. Сначала больной уничтожает свое изображение в зеркале…