— Нет, — ответила г-жа де Тильер, — взгляни на мой стол, я кончала это письмо в ту минуту, когда ты вошла… Я писала Миро; он уже очень давно просит меня назначить ему день, и так как сегодня я дома вдвоем с моей матерью…
— Не посылай письма, вот и все, — возразила графиня, — и ты сделаешь мне большое одолжение… Этот обед меня немного тяготит… Вся охотничья орава из Pont-sur-Yonne. Ты знаешь этих охотников: Прони, д'Артель, Мозе… и, наконец, — нерешительно сказала она, — может быть, только с последним из них ты не пожелаешь познакомиться, — с ним… Ведь ты такая, как говорят англичане, particular…
— А французы — неприступная или несносная, — смеясь, прервала ее Жюльетта. — И все это потому, что я не хочу бывать у тебя, когда у тебя творится столпотворение… А кто это таинственное лицо, с которым я должна запретить тебе меня знакомить?..
— О, совсем не таинственное! — возразила Габриелла. — Это Раймонд Казаль.
— Тот самый… г-жи Корсьё? — спросила Жюльетта и, получив утвердительный ответ, лукаво продолжала:
— Дело в том, что строгий де Пуаян отнесется к этому неодобрительно, и я неизбежно услышу фразу: «Зачем г-жа де Кандаль принимает таких людей?»
Вероятно, графиня мало симпатизировала другу, над неявной бдительностью которого весело подсмеивалась Жюльетта, так как насмешка эта вызвала у нее недобрую радость, на миг блеснувшую в ее глазах. Словно ободрившись, она продолжала:
— Во-первых, ты скажешь ему, что это Друг моего мужа гораздо больше, чем мой. И, во-вторых, могу ли я говорить с тобой откровенно? Казаль, не правда ли, для тебя и для де Пуаяна и для кого бы то ни было, — шалопай, бывающий у женщин только для того, чтобы губить их, фат, скомпрометировавший г-жу де Гакевиль, д'Еторель, де Корсьё, тысячу и трех других, игрок, который ведет в клубе нелепую игру, огрубевший тип, который встает из-за игорного стола только для того, чтобы садиться на лошадь, фехтовать или охотиться и кончать день drank as a lord? Таков только твой Казаль и Казаль твоего де Пуаяна…
— Мой Казаль! — прервала ее Жюльетта. — Да я его совсем не знаю; да и де Пуаян — совсем не «мой»; я не желаю брать на себя ответственность за антипатии моих друзей, будь же справедлива?..
— Конечно, конечно, твой де Пуаян, — настаивала графиня. Что если бы он просто овдовел, а не разъехался со своей женой, что если бы эта самая негодная жена сделала ему приятный сюрприз и умерла во Флоренции, где она ведет такую жизнь?..
— Что же? Кончай, — сказала Жюльетта.
— Мне всегда казалось, что ты способна выйти за него замуж; что же касается до него, я готова держать пари: он думает об этом и охраняет тебя, как невесту.
— Во-первых, не думаю, чтобы у него были такие злодейские замыслы, — громко смеясь, сказала Жюльетта, — а во-вторых, не знаю, что бы я ответила, если бы представился такой случай… Наконец, почти тридцатилетняя невеста может не бояться чар фатоватого прожигателя жизни, ярого игрока, отчасти жокея, довольно хорошо владеющего оружием, и горького пьяницы, — вот верный, хотя и не лестный портрет твоего гостя…
— Ты прервала меня как раз в тот момент, когда я хотела сказать, что этот легендарный Казаль так же мало похож на настоящего, как изображенный в Chatiments Наполеон III не похож на нашего бедного императора… Казаля считают фатом? Но виноват ли он в том, что жизнь столкнула его с тремя или четырьмя сумасшедшими, которые афишировали свою связь с ним. Смейся сколько тебе угодно. Да, они его афишировали! Полина де Корсьё дошла до того, что ее невозможно было принимать. А после разрыва кто стал сплетничать направо и налево? Он или она? Я знаю только одно — я, которая дорожу своей репутацией честной женщины, — что никогда, слышишь ли, никогда, он не сказал мне чего-нибудь такого, что не должен был говорить. Он умен, интересен и полон воспоминаний о своих путешествиях. Он изъездил весь свет: Восток, Индию, Китай, Японию. Прожигатель жизни? Игрок? Он был только немного богаче всех этих господ, а потому имел больше лошадей и проигрывал более крупные куши. Есть чем возмущаться! Возможно, что у него есть страсть к фехтованию, но он о ней не говорит, и я никогда не слышала, чтобы он злоупотреблял своим умением владеть шпагой. Возможно также, что он пьет, но, приходя ко мне, он всегда владел собой в совершенстве… Знаешь ли, что он такое? Балованный ребенок, которому жизнь всегда давалась слишком легко, но который сохранил в себе много хороших качеств. И при этом красив! Но ты его видела?..
— Да, кажется, мне его раз показывали в Опере, — сказала Жюльетта. — Он высокий, с черными волосами и белокурой бородой.
— Так это было давно, — возразила Габриелла, — теперь он носит только усы. Какая странная вещь — жизнь в Париже! Вы, вероятно, встречались сотни раз.
— Я так мало выезжаю, — сказала Жюльетта, — да и к тому же по рассеянности никогда никого не узнаю.
— Но выйдешь ли ты, наконец, сегодня вечером, чтобы посмотреть прекрасного Казаля, да или нет?
— Да, но как ты о нем говоришь! Как ты себя взвинчиваешь! Если бы я тебя не знала…