— Боюсь, у него начинается скарлатина. Хорошо, что ты уехала, Молли. Ты никогда ею не болела. Мы должны на время прекратить все общение с Хэмли Холлом. Если я и боюсь, то только этого заболевания.
— Но ты поехал и вернулся к нам, папа.
— Да, но я всегда предпринимаю уйму предосторожностей. Тем не менее, не нужно говорить о рисках, что лежат на пути долга. Нам не стоит попусту рисковать.
— Он серьезно заболеет? — спросила Молли.
— Не могу сказать. Я сделаю все возможное для маленького мальчугана.
Чувства мистера Гибсона были сильно затронуты, раз он был склонен вернуться к языку своей юности. Молли знала теперь, что он был очень заинтересован этим случаем.
Несколько дней неминуемая опасность угрожала маленькому мальчику. В течение нескольких недель пришлось бороться с тяжелым течением этого заболевания, но когда угроза отступила, и отпала необходимость каждый день интересоваться, как протекает болезнь, Молли начала понимать, что из-за строгого карантина, который ее отец явно считал необходимым ввести между двумя домами, она не увидит Роджера до его отъезда в Африку. О! Если бы она не упустила дни, проведенные с ним в поместье! Те дни, когда она избегала его, отказывалась свободно говорить с ним, причиняла ему боль своим изменившимся поведением, поскольку читала в его глазах, слышала в его голосе, что он озадачен и испытывает боль. Теперь она сосредоточила свое воображение на его голосе и взглядах.
Однажды после ужина ее отец сказал:
— Как говорят деревенские жители, я сегодня переделал уйму работы. Мы с Роджером Хэмли обсудили и придумали план, по которому миссис Осборн и ее малыш уедут из Хэмли Холла.
— Что я говорила на днях, Молли? — спросила миссис Гибсон, вмешавшись в разговор, и бросив на Молли многозначительный взгляд.
— И поедут в сдаваемое жилье на ферме Дженнингса, не более чем в четырехстах ярдах от ворот Парк-филда, — продолжил мистер Гибсон. — Сквайр и его невестка намного сблизились у кроватки больного малыша. Я думаю, теперь он понимает, что для матери невозможно покинуть свое дитя, уехать и жить счастливо во Франции, как все это время он считал, на самом деле, желая откупиться от нее. Но той единственной ночью, когда я был неуверен, смогу ли я вылечить мальчика, они вместе плакали и, словно сорвали занавес, висевший между ними; они стали, скорее друзьями, чем недругами, как было раньше. Все же Роджер… (Щеки Молли покраснели и глаза увлажнились, ей доставляло такое удовольствие слышать его имя)… и я, мы оба согласились, что его мать лучше знает, как справляться с мальчиком, чем дедушка. Я полагаю, это было единственным полезным приобретением, полученным ею от своей жестокосердной хозяйки. Она, конечно, хорошо обучена справляться с детьми. И становится нетерпеливой, недовольной и несчастной, когда видит, как сквайр дает ребенку орехи и эль, потакает всякого рода глупостям, портит его всеми возможными способами. Тем не менее, она трусиха, и не высказывает свои мысли. Теперь, она будет жить в съемном доме, и иметь собственных слуг — к тому же в прекрасных уютных комнатах. Мы поедем навестить их, и миссис Дженнингс обещала хорошо относиться к миссис Осборн Хэмли, и она очень польщена, и тому подобное — не дольше, как в десяти минутах от Хэмли, поэтому она и маленький паренек могут легко ходить туда — сюда, так часто, как им этого захочется, и тем не менее, она может сохранить контроль над дисциплиной и диетой ребенка. Короче говоря, я хорошо поработал днем, — продолжил он, чуть вытягиваясь, и затем, встряхнувшись, приготовился снова уйти, чтобы посмотреть пациента, который посылал за ним в его отсутствие.
— Хорошо поработал, — повторил он себе, спускаясь по лестнице. — Я не знаю, когда был так счастлив! — он не рассказал Молли всего того, что произошло между ним и Роджером. Роджер начал новый разговор как раз тогда, когда мистер Гибсон второпях уезжал из Хэмли Холла, закончив приготовления для Эми и ее ребенка.
— Вы знаете, мистер Гибсон, что в следующий вторник я уезжаю? — спросил Роджер довольно неожиданно.
— Разумеется. Надеюсь, вы так же будете успешны в своих научных изысканиях, как и в прошлый раз, и вас по возвращении не будет ожидать горе.
— Благодарю вас. Да, надеюсь. Вы не считаете, что есть опасность заражения?
— Нет! Если бы болезнь распространилась по поместью, думаю, до сего времени мы бы уже заметили некоторые ее признаки. Но при скарлатине никто не может быть уверен, запомните.
Роджер помолчал минуту или две:
— Должно быть, вы боитесь, — произнес он, наконец, — увидеть меня в своем доме?
— Благодарю вас. Но думаю, я бы скорее отказался от удовольствия побыть здесь в вашем обществе в настоящее время. Прошло три — четыре недели, как ребенок заболел. Кроме того, я еще раз сюда загляну до того, как вы уедете. Я всегда опасаюсь симптомов водянки. Мне известно, что из этого происходит.
— Тогда я больше не увижу Молли! — сказал Роджер, в его голосе и взгляде сквозило огромное разочарование.