Но банкир Иохаузен продолжает преследовать Николева, требуя от него уплаты долга его отца в размере восемнадцать тысяч рублей. Янов почитает себя обязанным отдать эти деньги, уплатив необходимую сумму кредитными билетами, которые передал ему Дмитрий Николев. Тем самым он нанес своему другу непоправимый удар, так как их номера совпали с теми, что значились на украденных деньгах. В довершение всего Николева находят на дороге мертвым, и это окончательно убеждает всех в том, что именно он убийца, потому что рана нанесена тем же самым ножом, которым был убит артельщик. Самоубийство Николева рассматривается как признание в совершенном преступлении. И потому его дочь отказывается выйти замуж за своего жениха Владимира Янова, тот в отчаянии.
Однако, как выяснилось, Николев не совершал никакого преступления! Перед смертью трактирщик Кроф признался в том, что убил артельщика, украв у него деньги, а чтобы сбить с толку полицейских, обменял их на те, которые были в кармане учителя. Это он оставил царапины на подоконнике, бросил кочергу у печки и клочок сожженной кредитки; мало того, узнав, что учитель вне подозрений, он зарезал его тем же самым ножом, которым было совершено первое преступление.
Несмотря на свадьбу Ильки с Владимиром, трагический конец несчастного учителя оставляет тягостное впечатление. Невинный человек погиб под тяжестью возведенных на него улик. Это ли не подтверждение мысли о возможности судебной ошибки? Но смысл повествования этим не ограничивается, оно является яркой демонстрацией той жесточайшей борьбы, которую развертывает политическая партия, чтобы погубить своих противников, ибо банкир и учитель — главные кандидаты двух противоположных партий на предстоящих выборах.
В более спокойных тонах написан роман «Вторжение моря». Речь идет о предложенном майором Рудером проекте построить канал, который связал бы залив Габеса с определенной частью тунисских и алжирских солончаков, расположенных ниже уровня моря. Изысканиям отправившегося туда инженера мешает враждебность туарегских племен. Габесский порог — наиболее трудный участок, где ведутся основные работы, — будет разрушен землетрясением, и Сахарское море образуется за несколько дней силами самой природы, тогда как человеку с его техникой потребовались бы для этого годы. Таким образом, произведение заканчивается уроком смирения, перекликающимся с печальным концом того самого Робура, который хвастливо именовал себя властелином мира, а погиб от удара молнии во время грозы.
В 1900 году Всемирная выставка проходила у подножия горделиво вознесшейся Эйфелевой башни, оставленной ей в наследство выставкой 1889 года, как символ триумфа промышленности. Онорина была в восторге от нее, а писатель окопался у себя в Амьене, подальше от всей этой суетной шумихи. Он лелеял мечту о благоденствии развитого промышленного общества, способного вырвать у природы богатства, которые улучшили бы судьбу людей, однако отголоски бурного торжества, докатившиеся и до его уединенного уголка, вряд ли могли внушить ему веру в будущее. Жажда наслаждений, удовлетворение потребностей привилегированного меньшинства в ущерб подавляющему большинству, на долю которого достаются жалкие крохи, — все это могло породить только уныние. Опередив свой век на пятьдесят лет, писатель уже угадывал социальные потрясения и войны, которые станут неизбежной расплатой за это обманчивое благополучие горстки людей, противопоставляющих себя нищенствующим массам.
Один забавный случай поможет нам понять разницу в воззрениях двух поколений. Мишель добился определенного положения и получил возможность воспользоваться щедротами первых дней XX столетия. Однажды Мишель приехал в Амьен в шубе, а по тем временам это была роскошь, и он стеснялся явиться в таком виде к отцу, скромность которого была ему отлично известна. Чтобы как-то оправдаться, он сразу же сказал:
— Мне удивительно повезло с этой шубой. Очень практичная вещь. Я отдал за нее тысячу франков, и мне хватит ее на десять лет, так что она обойдется мне всего-навсего по сто франков в год.
— Да, я с тобой согласен, — невозмутимо ответил старый писатель, — тебе и впрямь повезло. Совсем как мне, — с усмешкой добавил он. — Я шью себе пальто раз в десять лет, и оно стоит мне сто франков, а пройдет десять лет, и я отдаю его в перелицовку!
48. «ЗОЛОТОЙ ВУЛКАН»