Юноша раскрыл ладонь и холодно взглянул на деньги. Потом без единого слова благодарности положил их в карман. А через некоторое время Гали встал, извинился и тотчас ушел в поле петь песни с деревенскими девушками и парнями, а бабушка его осталась одна возле печки и растерянно спрашивала себя: «Неужто это Гали?.. Разве это мой мальчик, мой любимый малыш?..»
С тех пор Гали к ней больше не приходил. Дни он проводил в развлечениях с товарищами в поле или в кофейне на станции, а когда наступала ночь, шел спать в дом к своему отцу.
Умм Заян напрасно ждала его все это время, и хлеб, который она для него испекла, зачерствел… Проходили дни. Иногда она слышала о Гали, но никогда больше его не видела.
Как-то раз к Умм Заян пришел отец Гали и увидел, что она стоит у печки, прижимая к груди рубашонку, которую ее внук носил малышом, и сухой кукурузный стебель — старую лошадку Гали. Она целовала их и плакала. Он удивился и спросил:
— Чего же ты плачешь? Ведь Гали к тебе вернулся. Она подняла голову, взглянула на него с отчаянием и, словно покорившись судьбе, произнесла:
— Гали давно умер, сын мой… Умер с тех пор, как уехал в город!..
Тауфик аль-Хаким
Шейх аль-Бильбейси
Перевод В. Кирпиченко
Сам я никогда его не видел. Но слышал о нем от людей, знавших его. Лет тридцать назад человек этот пользовался большой известностью в нашей провинции. Это был, говорят, рослый, крупный и представительный мужчина, чья внешность внушала людям почтительное уважение. Одет он был всегда тщательно, носил только дорогие и добротные вещи, держался с достоинством. Был он седобородый, в высокой чалме и с длинными четками в руках.
Один из знавших его рассказывал:
— Впервые я повстречал шейха аль-Бильбейси у губернатора провинции, где время от времени собиралась вся местная знать. Когда однажды я вошел в гостиную губернатора, мне сразу бросилась в глаза величественная осанка шейха. У меня не было и тени сомнения, что он здесь самый почетный и уважаемый гость. Хозяин представил меня ему, и я, даже не расслышав его имени, благоговейно склонился перед ним, намереваясь поцеловать ему руку. Он мягко отнял руку и жестом пригласил меня сесть рядом, промолвив с ласковой укоризной:
— Господь с тобой, сынок! Господь с тобой!.. У кого ты учишься в аль-Азхаре?
[3]Покраснев от смущения, я ответил:
— Я не учусь, а занимаюсь земледелием у себя в поместье.
Похлопав меня по руке, он сказал:
— Благое дело! Кто сеет добро, тот и пожнет добро, а кто сеет…
Тут он закашлялся неприятным глухим кашлем, похожим на собачий лай. Прикрыв рот рукавом, чтобы заглушить кашель, он продолжал:
— Как же это я раньше не встречал тебя здесь?