Страдания повсеместны и порой невероятно жестоки. Но даже в самых ужасных трущобах, в сердце самых страшных трагедий встречаются люди, которым удавалось не только выжить, но и оставаться счастливыми. В трущобах «Мусорного города» на окраине столицы Египта, Каира, я никак не ожидал увидеть радость. Квартал Маншит Нассер приютился на отвесной скале. Название квартала очень точно соответствует зловонному запаху, распространяющемуся по его улицам. Большая часть из пятидесяти тысяч жителей «Мусорного города» целыми днями снуют по улицам Каира, собирают мусор, привозят к себе и затем его разбирают. Каждый день они роются в горах отбросов, оставленных восемнадцатью миллионами жителей столицы, надеясь найти что-то такое, что можно продать, переработать или хоть как-то использовать.
На улицах я видел груды мусора и вонючих отбросов. Казалось бы, люди, живущие здесь, должны быть охвачены отчаянием… Да, их жизнь тяжела. Но те, с кем я встречался, заботились друг о друге, были счастливы и преисполнены веры. Египет на 90 процентов мусульманская страна. «Мусорный город» – единственный преимущественно христианский квартал Каира. Почти 98 процентов местного населения – копты-христиане.
Я видел множество трущоб в разных уголках мира. Каирские трущобы показались самыми ужасными и отталкивающими. Но в этом мирке царила поразительно теплая и дружеская атмосфера. В маленькой бетонной церкви послушать меня собралось около 150 человек. Когда я заговорил, был поражен радостью и счастьем, которые излучали эти люди. Я редко чувствовал себя таким счастливым и буквально купался в их любви. Расспрашивал людей о том, как изменилась жизнь в районе благодаря воле Бога. Вера возвышала их над жизненными трудностями. Их надежды были связаны не с земной жизнью, но с жизнью вечной. Они верили в чудеса и благодарили Бога за то, что Он есть и что Он делает для них. И я рассказал им, как Иисус изменил и мою жизнь тоже. Перед отъездом мы оставили нескольким семьям рис, чай и небольшую сумму денег, на которую можно было бы купить еды на несколько недель. Мы привезли с собой спортивное снаряжение, футбольные мячи и скакалки для детей. Нас сразу же пригласили поиграть с местными детьми. Мы веселились и радовались жизни, хотя находились в абсолютных трущобах. Никогда не забуду этих детей и их улыбки. Я лишний раз убедился, что счастливым можно быть в любых обстоятельствах – нужно только верить в Бога.
Как бедные дети могут смеяться? Как могут радоваться заключенные? Эти люди поднялись над обстоятельствами, которые находились вне их контроля и понимания. А затем сосредоточились на том, что
Семья веры
Мои родители – родом из Сербии (территория бывшей Югославии), оба происходили из сугубо христианских семей, эмигрировавших в Австралию, когда они были еще детьми. Это пришлось сделать, поскольку вера не позволяла брать в руки оружие, а коммунистический режим угнетал и преследовал их. Свою веру они могли исповедовать лишь тайно. Кроме того, они страдали и в финансовом отношении, потому что отказывались вступать в коммунистическую партию, которая контролировала все стороны жизни в стране. В детстве мой отец часто голодал.
После Второй мировой войны мои деды и бабушки вместе с тысячами сербских христиан отправились в Австралию, США и Канаду. Наши семьи оказались в Австралии, где никто не мешал исповедовать свою веру. Другие родственники осели в США и Канаде.
Мои родители познакомились в церкви Мельбурна. Душка, моя мать, училась на медсестру в Королевской детской больнице Виктории. Борис, мой отец, работал бухгалтером. Позднее он стал совмещать работу с пасторскими обязанностями. Когда мне было около семи лет, родители решили переехать в США, где легче было справиться с моей инвалидностью.
Мой дядя, Бата Вуйчич, занимался строительным бизнесом в Агура-Хиллс, в 35 милях от Лос-Анджелеса. Бата всегда уговаривал моего отца получить рабочую визу в США, а уж работой он его обеспечил бы. В районе Лос-Анджелеса жило много христиан-сербов и было несколько церквей, что не могло не привлекать моих родителей. Отец узнал, что получить рабочую визу нелегко. Он все же решил подать заявление, а пока мы перебрались на тысячу миль к северу, в Брисбен, штат Квинсленд, где климат был благоприятнее для меня (помимо инвалидности, я страдал еще и от сильной аллергии).
Когда мы задумали переехать в Соединенные Штаты, мне было уже около десяти лет и я учился в четвертом классе. Родители считали, что я, мой брат Арон и сестра Мишель находимся в таком возрасте, когда нам будет легко приспособиться к американской образовательной системе. Трехгодичную рабочую визу в США папа ждал полтора года. Наконец в 1994 году мы переехали.