Не могу никакъ изобразить, сколь горестно и печально было для насъ все то время, покуда сія ея болѣзнь продолжалась и каковы были для насъ тѣ дни, въ которые бывала она въ наивеличайшей опасности и мы считали ее уже умирающею. По особливой нашей къ ней и всеобщей любви жаль намъ было ее чрезвычайно, и мы все сіе время, которое, къ вяшщему огорченію нашему, продлилось очень долго и болѣе мѣсяца, были почти внѣ себя от горести и печали. Но молодость ея и особое счастливое происшествіе, что вся недужная матерія произвела не внутри ея, а снаружи антоновъ огонь, и обстоятельство, что мы благовременно то усмотрѣли,—спасли ее въ сей разъ от смерти. Я не успѣлъ услышать, что на лядвеѣ показалось какое-то синее и черноватое пятно, какъ въ тотъ же мигъ поскакалъ за лѣкаремъ, а сей узнавъ, что было то дѣйствительно антоновъ огонь, въ тотъ же мигъ сталъ спѣшить останавливать» его разными травяными припарками и имѣлъ въ томъ успѣхъ возжделѣнный. Напослѣдокъ воспослѣдовалъ и возжделѣнный кризисъ или переломъ болѣзни, и она, къ неописанному обрадованію нашему, стала приходить въ память, и хотя очень медленными шагами, но начала мало-по-малу выздоравливать.
Но не успѣла она подняться на ноги, какъ напало на насъ новое горе. Помянутый остановленный антоновъ огонь, по начавшемуся гніенію всего зараженнаго имъ мѣста, надлежало вырѣзывать и рану сію у ней опять залѣчивать, что опять продлилось очень долго, и если не помогло намъ въ семъ случаѣ искусство нашего лѣкаря, то не знали бы мы, что съ нею и дѣлать. Но сіе было далеко еще не все. Но послѣдствіемъ болѣзни сей было то, что она впала въ глубочайшую иппохондрію и начала всего-и-всего бояться и дѣлаться равно какъ повредившеюся въ умѣ. А сіе сразило насъ всего болѣе. Мы отчаивались почти въ совершенномъ ея выздоровленіи и не прежде успокоились какъ по прошествіи цѣлыхъ трехъ мѣсяцевъ, когда исчезли уже всѣ и малѣйшіе слѣды ея болѣзни, и она пришла въ совершенное опять здоровье.
Между тѣмъ какъ все сіе продолжалось, происходило у насъ много всякой всячины. И сколько духъ мой не былъ огорченъ и обуреваемъ сожалѣніемъ о сей любимой моей дочери, но я при всемъ томъ не оставлялъ заниматься и прочими своими дѣлами, а особливо бывшими тогда въ самомъ развалѣ многими садовыми и другими работами. Пристройка моя приходила тогда къ своему окончанію, и я имѣлъ множество хлопотъ при обдѣлываніи оной внутри и дѣланіи ея къ житію удобною. Надлежало класть въ ней печи, оклеить ее обоями, подбѣлятъ потолки, дѣлать перегородки и прочее, и прочее. И какъ сначала она намъ, во время дочерниной болѣзни, ни мѣшала и къ душевному безпокойству ни прибавляла много и тѣлеснаго, но наконецъ удалось мнѣ ее къ половинѣ іюня совсѣмъ кончить. И мы, переходя въ нее, перевели съ собою уже любезную, начавшую тогда выздоравливать дочь нашу и имѣли сугубое тогда удовольствіе, ибо съ одной стороны нажили себѣ просторъ, а съ другой — могли ласкаться уже надеждою, что дочери своей мы не лишимся.
Къ самому сему же времени отдѣлался и г. Михайловъ, расписывающій весь нижній этажъ дворца нашего. И легко можно заключить, что и сія работа также ежедневно привлекала меня къ себѣ и заставляла пробывать у него по нѣсколько иногда часовъ времени.