– Автор многих моделей Григорий Свиридов!
Гриша встал рядом с Улей.
Переждав немного аплодисменты Скворцов добавил.
– Полностью семейное предприятие! – чем вызвал общий хохот, новый взрыв аплодисментов и веселых криков. А на помост выходили те, кто уже демонстрировал модели, и к ним летели букеты цветов.
– Посмотрите, как все они прекрасны! Причем здесь нет ни одной профессиональной модели!
А на сцену уже лезли мужья и близкие друзья, обнимали свои «модели». Тоню обнял Свиридов и крепко поцеловал, подавая ей скромный букет ярко красных гвоздик.
– Так это что – его жена?
– А вы не знали? А, вы недавно приехали … Это его жена, его сын и жена их сына.
– Не хватает только внучки …
– Не волнуйтесь, она скоро присоединиться …
ЖИВОЙ ЗВУК
Напротив продмага располагалась довольно большая площадь с дощатым помостом.
Вот тут, на краю площади на деревянном помосте ближе к вечеру начались приготовления для объявленного выступления ансамбля. На помосте, задником которому служили деревья небольшого сквера, и по площади установили колонки, светильники. Появилась блестящая ударная установка и непонятный длинный чемодан.
Как только начало смеркаться на помост вышел Свиридов с гитарой.
Народ, заполнивший площадь, потянулся к помосту.
– Добрый вечер, друзья! Я приветствую вас от имени нашего ансамбля «Живой звук»! Сегодня у нас неплановое выступление. Появилось много новых слушателей, и мы не могли пройти мимо них. И поэтому мы здесь!
За ударной установкой занял место ударник, длинный чемодан открыли и там заблестели медью духовые инструменты, за Свиридовым вышел мужчина с аккордеоном.
Свиридов стронул струны. Чистый звук прошел над площадью. Он был настолько слитным, что выделить в нем гитару, ударные, аккордеон или кларнет было невозможно.
Осень легкой нитью паутины
К нам с тобой сошла с картины,
Вновь связала нас.
Конечно, на площади было много тех, кто уже не раз слушал Свиридова, но новенькие были сразу захвачены его голосом.
День прозрачный
Полон света золотого,
На меня ты смотришь снова,
Как последний раз.
Удивительно проникновенный голос, поддерживаемый не отрывающейся от него музыкой.
Мы друг друга
Ни о чем с тобой не спросим.
Догорая в листьях осень
Нам дает наказ -
Грусть напрасна,
Потому что жизнь прекрасна,
Если ты живешь и любишь,
Как последний раз.
Если любишь
Как последний раз.
Где-то там, в конце площади, где было свободное место, молодежь не удержалась и пошла танцевать.
Может статься,
Суждено нам вновь расстаться,
Может будет продолжаться
Сказка не для нас.
Тает в небе
Треугольник журавлиный,
На ветру горят рябины
Как последний раз.
В толпе нашлись зрители этого знаменитого спектакля и они начали подпевать.
Если ты поешь и любишь
Как последний раз.
Если любишь
Как последний раз.
Аплодисменты рванули не сразу, но были активными и продолжительными.
Все время, пока звучали аплодисменты, музыканты тихо продолжали фантазировать на тему только что прозвучавшей песни, а молодежь, поддерживая аплодирующих свистом, продолжала танцевать.
А следующая песня была совсем иной – и по мелодии, и по смыслу, и по словам.
Я живу на улице портовой
В городе столице каторжан,
Где под солнцем северным суровым
Между сопок вырос Магадан.
Среди собравшихся только несколько человек знали, откуда пришла эта песня и кто ее написал.
Он под снегами не сутулится,
Стоит наряден и высок,
И пробегает моей улицей
Наш магаданский,
Магаданский ветерок.
Только знатоки в возрасте смогли услышать – кто сочинил и спел эту песню.
Знаю я, что здесь под каждой крышей
Расцветает юность каждым днем,
Голоса девчонок и мальчишек
Часто слышу под своим окном.
Поддержал в припеве Свиридова чей-то старческий голос.
И все, что сердце заприметило,
Я в своей песенке сберег.
Так пусть ее подхватит весело
Наш магаданский,
Магаданский ветерок.
Когда несколько раз отзвучал припев и зрители отхлопали Свиридов поднял руку.
– Наверное, мало кто знает – или услышал – в этой песне автора и исполнителя, обладавшего бешеной популярностью перед Великой отечественной войной.
Зрители молчали.
– Это Вадим Козин! Вадим Козин, оставшийся после выхода из лагеря жить в Магадане!
– После такого автора трудно петь. Трудно выбрать, что петь. Но уж раз мы затронули старину – а для многих это настоящая старина …
Был день осенний
И листья грустно опадали.
В последних астрах
Печаль хрустальная жила.
Грусти тогда с тобою мы не знали.
Ведь мы любили
И для нас весна цвела.
Припев знали почти все – хотя по первому куплету не могли определить, что это. Но все равно с первых звуков чувствовалось дыханье былых лет, и достаточно давних.
Ах, эти черные глаза
Меня пленили,
Их позабыть нигде нельзя -
Они горят передо мной.
Ах, эти черные глаза
Меня любили,
Куда же скрылись вы теперь,
Кто близок вам другой?
Вновь прибывших было легко отличить от старожилов – они стояли и удивлялись. Удивлялись всему – и тихому вечеру, и музыке, и возможности вот просто так пойти потанцевать, а главное – они удивлялись чувству спокойной уверенности, что ничего не случится.
Ах, эти черные глаза
Меня погубят,
Их позабыть нигде нельзя -
Они горят передо мной.
Ах, эти черные глаза,
Кто вас полюбит,