Жуховицкий на следствии признал себя виновным в том, что, являясь секретным сотрудником НКВД, был связан по шпионажу с резидентом германской разведки – Гальпертом и агентом английской разведки – Бенабю, по заданиям которых он собирал и передавал им сведения секретного характера[335]
. 〈…〉 За свою шпионскую работу Жуховицкий получил 400 рублей на Торгсин, 20 английских фунтов и большое количество различных заграничных вещей. 〈…〉Установлено также, что Жуховицкий неоднократно высказывал прямые террористические настроения по отношению руководителей 〈sic!〉 ВКП(б) и Советского правительства» (л. 33–34).
Сам обвиняемый во время следствия «виновным себя признал только в шпионаже».
Дело было постановлено «направить на рассмотрение Военной Коллегии Верхсуда РСФСР, с применением закона от 1 декабря 1934 года» (л. 35). Протокол подготовительного заседания Военной коллегии под председательством армвоенюриста Ульриха констатировал согласие с обвинительным заключением и принятием к производству. Дело было назначено «к слушанию в закрытом судебном заседании, без участия обвинения и защиты и без вызова свидетелей» (л. 36). 24 декабря 1937 года Жуховицкий дал расписку в том, что он получил копию обвинительного заключения о предании его суду Военной коллегии. 25 декабря во время «судебного заседания» на вопрос председательствующего, признает ли он себя виновным, «подсудимый ответил, что виновным себя признает частично, т. е. в шпионской деятельности, и показания, данные им на предварительном следствии, также подтверждает частично.
Больше дополнить судебное следствие ничем не имеет.
Председательствующий объявил судебное следствие законченным и предоставил подсудимому последнее слово, в котором заявил 〈sic!〉, что шпионажем он занимался и передавал секретные сведения, но за эту работу денег не получал. В 1934–35 гг. он был привлечен за свою шпионскую деятельность НКВД, но дело о нем было прекращено и он был освобожден. Бенабю он также передавал сведения шпионского характера, но террористических настроений он никогда не имел.
Суд удалился на совещание» (л. 38–38 об.).
Поведение Жуховицкого на «суде» показывает, что он продолжал, сколько хватало сил, борьбу за свою жизнь.
«По возвращении суда с совещания» (ни на какое «совещание» никто, конечно, не удалялся – давно известно, что все решалось в течение нескольких минут тут же, в присутствии подсудимого) «Председательствующий огласил приговор». Жуховицкий был признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями УК РСФСР 58-6, ч. 1, 17, 58-8 и 58–11, и приговорен к расстрелу с конфискацией всего лично ему принадлежащего имущества. На основании постановления ЦИК от 1 декабря 1934 года приговор был приведен в исполнение немедленно, о чем в деле сохранилась «Справка» с грифом «секретно» за подписью начальника II гос. отдела 1-го спецотдела НКВД СССР лейтенанта госбезопасности Шевелева (л. 40).
Спустя два с лишним месяца после расстрела Добраницкого, 17 февраля 1938 года, была арестована его жена Нина (Анна) Георгиевна Добраницкая, родившаяся в 1913 году в г. Борец Рязанской области, работавшая переводчицей-референтом в Библиотеке им. Ленина. В момент ареста она жила с полуторагодовалым сыном у матери и дяди – на Петровке, в доме 20, квартира 2 (куда и ходили в гости Булгаков с Еленой Сергеевной).
В составленной тем же Минаевым 15 февраля 1938 года «Справке» для решения об обыске и аресте сказано, что Добраницкая «является женой активного троцкиста – агента польской разведки, члена ПОВ Добраницкого Казимира Мечиславовича, осужденного в декабре 1937 года Военной Коллегией Верховного суда по первой категории.
Ее сын Андрей 1936 г. рождения подлежит направлению в детский приемник». На «Справке» – утверждающая подпись Фриновского.
Со дня ареста Нина Ронжина, как называет ее в своем дневнике Е. С., содержится в Бутырской тюрьме. В протоколе первого допроса 20 февраля 1938 года, сообщая состав семьи, она сделала примечание: «В состав моей семьи своего мужа я не включаю, т. к. подаю заявление о разводе с ним и присвоении мне девичьей фамилии». Не требует пояснений, что с момента ареста поведением молодой женщины руководит только мысль о судьбе ее ребенка.