— Но все равно Гаральд должен покинуть столицу, — пролепетала Феодора, когда, разбросав выводивших его стражников, могучий викинг вырвался на волю, уже вооруженный мечом одного из поверженных охранников. — Утром во всех частях города, на всех рынках было объявлено, что завтра станут ослеплять заговорщика-чужеземца, так что народ может потребовать суда над ним. Поэтому принцу лучше бежать, — увещевала она сестру, прячась за спинами своих стражников.
— Ты просто боишься оставлять здесь варяжскую гвардию, — презрительно бросала ей в лицо Зоя, — которая всегда будет укрощать буйный нрав бунтовщиков, приведших тебя к трону и не желающих видеть на троне меня.
— Не скрою: действительно опасаюсь этого. Гарантией с моей стороны будет служить публичное признание твоего старшинства и признание в качестве первоправителя твоего супруга, которым, скорее всего, как я понимаю, станет Константин Мономах. Ты же, в свою очередь, должна избавить страну от наемников принца Гаральда. Уверена, что так будет справедливо.
Зоя немного поколебалась, а затем обратилась к стоявшему во главе своего ощетинившегося мечами норманнского отряда конунгу:
— Признаю, принц Гаральд, что даже своим пленением вы помогли моему окончательному восшествию на трон. Знаю также, что моя сестра предлагала вам себя в виде царствующей супруги, чтобы таким образом окончательно оттеснить меня, но у вас хватило мудрости не поддаться на эти уговоры.
— Да, я предлагала принцу стать моим супругом, — почти вызывающе подтвердила Феодора. — И даже сейчас не отказываюсь от этого предложения.
Взглядом, которым Зоя окинула свою сестру, обычно удостаивают юродивых, попрошайничающих на паперти. Но при этом не произнесла ни слова.
— Однако вам лучше сегодня же выйти на своем судне в море, — пересилив гнев, снова обратилась она к Гаральду. — Не бежать я вам предлагаю, а достойно уйти. Вас будет сопровождать судно нашей морской стражи. Там вы подождете остальные суда флотилии, которые приведет конунг Гуннар. На них будут те деньги, которые казна обязана выплатить вам в связи с окончанием срока найма, и еще запасы продовольствия, свитки корабельной парусины и всевозможных тканей, а также какое-то количество трофейного оружия, которое вам понадобится для похода в Норвегию.
— Считаю, что это будет справедливо, — признал Гаральд.
— Кроме того, моя сестра Феодора, точнее, наша благочестивая монахиня Феодора, — повернулась Зоя лицом к соправительнице, — передаст Гуннару сундучок с золотом и драгоценными камнями из личной сокровищницы в виде компенсации за минуты позора, пережитые вами во время ее унизительного сватовства; а также за некоторые неудобства, доставленные вам ночью, проведенной в темнице.
Норманнские конунги понимающе ухмыльнулись.
28
Это было захватывающее зрелище: почти три десятка судов, выстроившись друг за другом, подходили к киевской пристани под красными четырехугольными парусами. При свете яркого утреннего солнца паруса казались багровыми; щиты, которыми были увешаны борта, переливались радужным разноцветьем, а клинки поднятых вверх мечей, которыми викинги приветствовали встречавшего их великого князя Ярослава со своим семейством и свитой, вспыхивали маленькими искристыми фейерверками.
— На берег ваших владений, великий князь, мы ступаем с таким же волнением, с каким ступали бы на родную нам землю, — молвил Гаральд, почтительно склонив голову перед Ярославом Мудрым.
— Мы тоже принимаем вас как близких людей, — сдержанно заверил его правитель Руси, рассматривая повзрослевшего, раздавшегося в плечах норманна. — Тем более что вскоре мне вновь понадобятся мечи твоих викингов, конунг.
— А мечи ваших воинов, возможно, понадобятся мне в Норвегии. Но все это будет потом, а пока что… — выразительно взглянул на стоявшую чуть в сторонке, на небольшой возвышенности, рослую златокудрую норманнку, в чертах лица которой теперь уже с трудом узнавал свою воспетую в песнях-висах Елисифь. — Неужели есть что-то, что вновь позволит вам запретить мне назвать вашу дочь своей невестой? — прямо, без обиняков, поинтересовался он.
— Ты, конечно, уже конунг; слава о тебе, как воине, гуляет теперь по многим землям, однако своей, «коронованной» земли, у тебя по-прежнему нет, — с улыбкой напомнил князь о том, что главное условие, которое он в свое время выдвинул, все еще осталось невыполненным. — Но теперь ты — настоящий воин и достаточно богат, я бы даже сказал, очень богат. Причем уже сегодня сможешь убедиться, что все те сокровища, которые твои викинги доставляли в Киев, сохранены.
— Так что теперь я могу?..
— О нет, выдавать своих дочерей по принуждению у нас, князей-русичей, не принято. Поэтому теперь постарайся уговорить княжну Елизавету так же убедительно, как уговорил меня, — с отцовской лукавинкой во взгляде ответил великий князь. — Правда, первая ваша встреча выдастся короткой: тебя и конунга Гуннара я приглашаю во дворец, на княжеский пир. А вечером, в форте Норманнов, который сохранился со времен вашего пребывания в Киеве, будет устроен пир для твоих воинов.