— Они не в счет, — грянул Ховен.
— Ты? — сказала Модерата Банокке.
Тот пожал плечами, самодовольно ухмыляясь.
— Контра, — сказала Модерата.
— Контра, — поддержал ее Лента.
— Контра, — пробормотал Бакст.
— Хе-хе, — скрипнул проснувшийся Малларме. — Ну, дела, — заснул.
Сутех встал со своего стула, сияющий.
— Ослобог, — поморщился Лента. Сутех рассмеялся, глядя на него.
— Теперь, — проговорил он ласково, — я буду проводить свою политику. Ведь у меня есть своя политика, Исида, и планы свои тоже есть. Непери, ты тоже помни об этом.
— Страшное дело, — восхитился Банокка. — Он ведь их всех перебьет!
— Не забудь, — предупредил Ховен Сутеха, — что Адонис тоже входит в Буле, хотя никогда не появляется.
— Не беспокойся, Монту.
— Как бы он не прислал ангела с огненным мечом, — произнес Пиль.
— Бойся, Осирис! — заорал победно Сутех, вздевая руки.
Мало-помалу все начали расходиться и исчезать, и первым исчез Малларме, превратившись в птицу.
— Ты не очень-то, — сказал Мес Сутеху. — Не сильно радуйся.
Тот, восторженный, обнял его.
— Я этого тебе не забуду, герр Мес, — взволнованно проговорил он.
— Ладно, ладно.
Над горами уже занималось утро. Горные пики были черны и остры, как исполинские черные ножи, вытащенные из ножен. Зарево вставало над замком, а по небу, красные, словно подсвеченные снизу пожаром, неслись тяжкие алые тучи.
После важного, но чересчур короткого Буле дни снова потекли спокойно. Иной раз он даже забывал, что недавно было что-то, и снова семь Архонтов у Земли. Равным образом он не чувствовал, что многое пошло на изменение. Зато он по-прежнему беспричинно испытывал муки тревоги, а потому знал: в мире все остается неизменным. Как было уже сказано, он не любил прошлого, как не любил и будущего: оно и впредь сулило ему неприятные сюрпризы.
Теперь он редко бывал в своей резиденции. Частые визиты в миры, населенные людьми, продиктованные велениями его Ремесла, быстро вернули его к воспоминаниям о временах давно прошедших, когда бога жили среди смертных, любя и карая. Но они были бога и тем были хороши, ибо у человека был шанс попасть в герои при жизни и быть вознесенным на Вершину. Лестно для человека, когда он знает, что бога живут не где-нибудь в поднебесье или, хуже того, не живут, но обещают когда-нибудь прийти, дабы воздать или покарать, а здесь, рядом, быть может, в соседней хижине или вон в той пещере на склоне горы.
Он часто размышлял на подобные темы. Вспоминая самую ненавистную книгу, в очередной раз поражался идиотски-простому, такому чисто человеческому определению: «Я есмь сущий». Проблема не в самом боге — ему нет дела до людских определений его естества, он сказал и забыл. Проблема в несовершенном и бедном языке, которым они пытаются или даже осмеливаются определять. И тогда Мес усмехался, пожимая плечами, — он не отказывал людям в известной смелости.
Была глубокая ночь, когда Мес прибыл на Вихрящиеся Миры, в свой дворец. Ветер гудел в верхушках лесных деревьев. Он посмотрел наверх — открылась бездна, звезд полна. Вошел в свои покои и, не успел даже принять душ и переодеться, как кадуцей позвал его.
— Что, опять? — недовольно спросил Мес.
«Да», — сказал лавровый жезл. — «Да».
Тогда Мес, вздыхая, прошел в специальную комнату, ключ от которой всегда носил на шее. Это была черная комната без окон. Три черных зеркала висело здесь. Свеча горела перед каждым зеркалом, отражаясь в его матовой темной поверхности.
Он подошел к среднему зеркалу. Огонек свечи колыхнулся, потом ярко вспыхнул и стал ровным. Зеркало не отразило Меса. Оно вообще ничего не отражало. Лишь огонь свечи ярко горел внутри него. Мес протянул руку к нему, и огонь стал прозрачным, стал живым, и не было больше темных рамок зеркала, и тьмы не было, а только огонь свечи горел, согревая и даруя надежду, грея и давая надежду, давая тепло и обнадеживая.
Мес сказал:
— Великие Спящие Божества Космоса, те, кто без имени, те, кто родил и вскормил… Те, кто без числа и времени, те, кто спит и не просыпается, те, чьим велением все… Впустите меня!
И огонек свечи протянул ему теплую руку. Кадуцей потащил вперед, и Мес шагнул, повинуясь.
Мертвые были перед ним. Их было не так уж много, как казалось на первый взгляд. Но сначала казалось, что толпа их яростна и угрожающа и отлично знает, что делать и куда идти. Но Мес знал, что они беспомощны, ибо все они были людьми. Они стенали и плакали, потому что на самом деле понятия не имели, куда идти и что делать. Головы их были забиты разной ерундой, и они лопотали что-то о темных тоннелях со светом в конце, о бесплотности, об ангелах, о небесном парадизе. Мес не слушал их. Он сделал знак, и десятки лиц повернулись к нему, сотни глаз уставились на него и сотни ушей навострились, дабы слушать. Он произнес устало:
— Добро пожаловать за Грань. Я — ваш Проводник. Разница между нами лишь в том, что я — знаю, а вы — нет. В вашем случае разница эта превращается уже в неодолимую пропасть. Перестаньте твердить ерунду про белые ризы и рай, а лучше идите за мной.
И, поведя жезлом, он повел их за собой.