Площадь вытянутая, прогулочная, потому и получается бульвар. Здесь гулял, сидел и рассматривал ближайшие здания самый разноликий народ. Изредка слышался мюнхенский «хохдойч», еще реже — ярко выраженный баварский диалект, зато с давних времен и по сю пору звучала и звучит иностранная речь, чаще всего — американские раскаты: джрр, джрр... Мюнхен — магнит. Именно эти граждане из-за океана, заглушая голос гида, важно покачивая головами, выдают безапелляционные суждения: «Мьюник — гранд, Мьюник — инормос...» (1 «Мюнхен огромен, Мюнхен безмерен...» (англ.).) Быстро маневрируя в толпе, стрекочут камерами деловитые японцы. Мариен-плац — местная мекка для туристов.
Впрочем, не только для туристов. В двух шагах на плетеном стуле, каких немало расставлено вокруг, дремлет небритая личность в балахоне, давно потерявшем цвет и форму. К ней подходит подобное же существо, на свет появляется устрашающих размеров бутылка, вскоре слышится хриплый смех.
Чуть подальше сидит, прислонившись к тумбе, опухший человек неопределенных лет. Одна штанина закатана, дабы все видели сизые язвы на ноге. Пожилой бюргер бросает мелкую монету в лежащую на тротуаре кепку и начинает стыдить попрошайку. Тот лишь качает морковным носом и тупо смотрит в никуда.
Еще дальше — метров через сто — слышатся гитарные переборы и заунывно-печальные песни на немецком и английском. Длинноволосый тощий отрок в опоясанной веревкой хламиде поет о смысле жизни, который он будто бы обрел в скитаниях по выжженным солнцем дорогам Индии, Пакистана, Лаоса... В скитаниях от одной буддийской святыни к другой. Его загоревшее под нездешним солнцем лицо — неплохая иллюстрация к тексту песни. На булыжник и в футляр от гитары часто падают монеты.
Западные газеты пишут, что к тридцати годам «абсолютное большинство хиппи начинают так же тщательно следить за внешностью и поведением, как до этого следили за отсутствием таковых». Впрочем, «хиппизм» можно назвать детской болезнью, которая для «взрослого» организма в конечном итоге не страшна. Надоедает людям романтика немытого тела и пустого желудка. Вот только наркотики... Здесь ванная, хороший костюм и пища чаще всего не помогают.
Хуже, гораздо хуже, катастрофически, когда молодежь ударяется в политику, полная нигилизма не только по отношению к себе, но — в первую голову — к другим. Вспомнились десятки фотографий членов террористической организации «Роте армее фракцией» — РАФ, активно действовавшей в ФРГ 70-х годов. Эти фотографии были расклеены в аэропортах, гостиницах, на бензоколонках многих западноевропейских стран. Казалось, молодежь объявила войну системе «не на жизнь, а на смерть», только смерть была не системе, а отдельным, случайно выбранным личностям, вроде бы эту систему олицетворяющим.
Терроризм... Один из руководителей РАФ, Ульрика Майнхоф, провозгласила: «Тот, кто не погибает, похоронен заживо». Гремят автоматные очереди. Падают, обливаясь кровью, генеральный прокурор Бубак, банкир Понто, председатель союза предпринимателей Шлейер. Совершаются налеты на банки. Основной революционной силой в соответствии с теориями Маркузе, Сартра, Маригеллы объявляется студенчество в союзе с люмпен-пролетариатом. «Новые марксисты» считают, что ведущая революционная роль перешла от пролетариата к безработным, иностранным рабочим — «гастарбайтерам» и учащимся. От Сартра члены РАФ по-своему восприняли его «...важна только свобода, мораль — это пустяки», хотя даже ревностные католики со временем признали, что французский философ — «самый благочестивый из тех, кто не верит в бога».
«Революционная гимнастика» латиноамериканца Карлоса Маригеллы заключалась в серии вооруженных выступлений, пусть даже разрозненных и слабо подготовленных. Главное в его тактике и стратегии — чтобы стычки следовали одна за другой, неважно, что они часто были просто террористическими актами. Маригелла написал целые руководства по городской герилье — «партизанской войне». Все это напоминало обыкновенный бандитизм и уголовщину, и полиция справлялась с террористами без особого труда.
События, связанные с РАФ, развивались тем же чередом — вплоть до неизбежного логического конца. Перенимается тактика латиноамериканских герильерос. На щит поднят новый лозунг: «Не обсуждать — разрушать!» — в надежде, что страна всколыхнется от ужаса и сразу же начнется гражданская война. А пока в ход идут самодельные бомбы, пистолеты... Разлетаются витрины магазинов, горят автомашины, мечутся попавшие в перестрелку случайные прохожие, взывая о помощи...