— Что-то Лешек слишком увлекся, — заметил Марек, — он забыл, кажется, о своих делах, а их на сегодня у него немало...
Наверное, то было деликатное предупреждение, что времени на нас у Гурского почти не остается. И я, видя, как обеспокоилась этим заявлением Цецилия, был ей особенно благодарен за утренний сюрприз.
Сегодня в пять утра она позвонила в номер и подняла меня: «Нам пора». Еще затемно мы неслись по бесконечно длинной улице «Труймяста» — Трехградья, а я, предполагая, что так и надо и мы едем на судоверфь, пытался понять, какой же город мы проезжаем — Гданьск, Сопот или Гдыню. Но, расположив их в уме на побережье по движению машины, понял: мы едем в обратном от Гданьска направлении. Машина остановилась на набережной — каменной, ровной как стол площади, выступающей в море. Небо только-только приоткрывалось. Сначала я увидел посреди свободного пространства гранитный памятник Джозефу Конраду (Коженевскому, как не забывают добавлять в Польше), стоящий лицом к городу. А потом, недалеко у причальной стены, — трехмачтовый учебный парусник «Дар Поможа». Значит мы в Гдыне.
Цецилия Пашек была права: прежде чем встретиться с Гданьской судоверфью, с главным конструктором «Дара Молодежи» — наследника «Дара Поможа», — надо было обязательно побывать здесь.
— Ведь как все началось... — говорил Марек, отсаживая нас уже к своему столу. — Летом прошлого года руководители ССПМ в Трехградье объявили о желании молодежи построить новое учебное парусное судно для курсантов Высшей морской школы. Кстати, в то же время — в Дни моря — женщина-капитан Кристина Хойновская-Лискевич, совершившая одиночное кругосветное путешествие на яхте «Мазурек», получила за свой подвиг Командорский Крест ордена Возрождения Польши. Уже на следующий день после объявления призыва в воеводском комитете ССПМ раздались телефонные звонки, пришли первые заявки, деньги от студентов, школьников, частных лиц... Моряки «Польских океанических линий» прислали 37 тысяч злотых, команда «Дара Поможа» — чек на 10 тысяч, преподаватели Высшей морской школы — тысячу... Деньги стали поступать со всей страны: десять, двадцать, сто злотых, кто сколько может. Пенсионерка из Силезии прислала перевод на 96 злотых 40 грошей, а через несколько дней, чтобы было «кругло», дослала еще 3 злотых 60 грошей. Поступили и официальные обязательства молодежных организаций переводить средства на счет строительства судна — деньги, отработанные сверхурочно...
— Вам надо рассказать, как покупали «Дар Поможа» в тридцатом году, — неожиданно вступил в разговор Лешек Гурский, освободившись от своего собеседника. — Ведь приобретали судно на деньги, собранные жителями Поможа, то есть людьми Приморья. Дар — это подарок, — объяснял он, улыбаясь Цецилии, как свой своему. — Сохранились документы, например, письмо старосты одного села в комитет, который собирал тогда деньги. Двадцать злотых от всего села, всего двадцать... Деньги-то, видимо, были из-под сердца.
Лешек подошел легко и заговорил просто.
— Вы хотите узнать, откуда я так хорошо знаю русский? — вдруг спросил он меня. — Вижу, что этот вопрос вас сейчас мучает...
Он был прав. Рано или поздно я спросил бы его об этом. Уж больно бойко владел Лешек русской речью.
— Много судов я сдавал вашим капитанам. Вы представляете, что такое сдача корабля заказчику? Так вот, если вернуться к разговору о «Даре Молодежи», то в нашем случае дело не только в деньгах, хотя в денежном выражении стоимость этого парусника исчисляется 450 миллионами злотых. Пригодится в строительстве фрегата и искусство гданьских мастеров — резчиков по дереву. А в парусном оснащении и такелаже помогут опытные боцманы и моряки «Дара Поможа». Некоторые наши заводы возьмут на себя изготовление деталей и узлов; к примеру, на юге страны завод фарфора и стекла выделит столовую посуду; ребята из Глогува обещают украсить учебное судно изделиями из меди и бронзы... Правильно я говорю, Марек? Кстати, — спохватился вдруг Гурский, — пани Цецилия говорила мне по телефону, что вы хотите встретиться с Зигмундом Хоренем. — Он опять улыбнулся ей свойской улыбкой: — Пойдемте провожу, заодно покажу вам, что делается у нас на дворе...
Ветер гнал со стороны моря облака, а солнце над всем этим стальным пространством верфи играло в прятки: то медленно уплывало, то снова одаривало прибрежную землю своим светом. И тогда в прохладном воздухе острее чувствовались запахи ржавчины и горелого.