Он стоял как остров, а волны оленей, набегая из темноты, обтекали его и останавливались за спиной. Слышалось их шумное, тяжелое дыхание. Мелькнула тревожная мысль: «Как там Кояна?» Внук хотел было бежать в темноту, но вот показался и Кояна. Впереди него, заступая дорогу, бежал волк. Второй заходил сбоку, готовясь прыгнуть на спину.
Внук выскочил навстречу и в двух шагах от волка нажал спуск. Прочертив яркий след, ракета сшибла зверя. Запахло паленым мясом. Волк взвыл и начал кататься по снегу. Кояна на ходу развернулся, опустил голову, повел рогами. Бежавший за ним волк прянул в темноту.
У костра Внук, зажав в коленях ракетницу, торопливо вытащил пустой патрон, вложил новый и выстрелил. Тундра осветилась красным, тревожным светом. Он еще раз выстрелил в ту сторону, куда ушел волк. И там, метрах в пятидесяти, ракета упала, и на снегу заплясал костерок.
Замерзшие лапы кедрача взялись огнем, затрещали весело и искристо. Темень раздвинулась. И стало видно, как, окружив костер плотным кольцом, стояли олени, точно решили погреться у огня. Красные отсветы скользили по их внимательным глазам, серым, заиндевелым бокам.
Где-то позади всех едва угадывался в слабом свете Кояна.
Сцепив зубы, Внук стащил кухлянку, за ней гагаглю. Локоть опух и посинел. Плечо было разодрано до крови. Внук захватил горсть снежку и присыпал рану. Боль отступила.
Внук оделся, поправил над огнем чайник. Сумрак начал редеть. Скоро, теперь скоро придут из юрты сменить его. А он уснет в теплом пологе Киява. Он уснет и во сне вновь будет переживать драку с волками и вспоминать Кояну, хозяина тундры, который стал теперь служить ему, Внуку.
Теперь уже он, Кияв-младший, достигнет со своим стадом северного предела, дождется веселой игры смешных оленят. И когда они чуть окрепнут, а снега начнут расползаться, и слабым копытцам можно будет добраться до ягеля, табун повернет на восток, к Великому океану. Испив морской воды, омоют олени в прибое ноги этой целебной водой, чтобы никакая болячка не приставала, и вновь двинутся навстречу зимним снегам...