О результатах съемки мы узнавали после многочасовых бдений в маленькой баньке, в которой устроили лабораторию. Александр весь извелся, добиваясь необходимых температурных режимов для проявления слайдов. Мы протапливали печь в бане, которая безжалостно дымила, подогревали на примусе растворы, промывали в ведрах обрабатываемые пленки, пытаясь профильтровать воду до нужной чистоты. Окунув в ведра мокрую ленту и держа ее там двумя руками, мы давали возможность полчищам комаров безнаказанно нападать на нас. Приходилось терпеть... Воду цвета кофе черпали из ямки-колодца, в котором плавали кусочки коры и листья, и Александр удивлялся, как при таких условиях мы еще получаем хоть какое-то изображение.
В основном выходили вполне приличные пленки, но на некоторых вместо снимков пустыми глазницами белели загубленные кадры, и, увы, это была не вина обработки. Нередко отказывали затворы наших дорогостоящих аппаратов, выпускаемых киевским заводом «Арсенал». И если бы это случалось только в последней поездке! Досадно и горько говорить о таких вещах, но ведь подготовка к экспедиции идет заранее, первое погружение ждешь иногда по нескольку месяцев, везешь за тридевять земель дорогой и, судя по рекламе, первоклассный фотоаппарат, а в результате — загубленные кадры! Я выговорился здесь разом, за многие годы и, к сожалению, отмечаю, что у меня не было ни одной экспедиции, в которой бы аппараты типа «Салют» не подводили.
После завершения работ на Бабьем Море мы перебазировались на морскую сторону острова Великого, к кордону Лобаниха. Здесь, в проливе Великая Салма, наши новички смогли познакомиться с настоящими морскими глубинами, живым дыханием Беломорья. Погружения в этот раз были разведочными: основные работы здесь Андрей запланировал на будущий год.
Ныряя у скал Кони, отвесно уходящих в прозрачную голубую воду, мы, ветераны, старались уступить молодым очередь при погружении, заряженный воздухом акваланг или разведанное интересное местечко. Дело в том, что с воздухом на Лобанихе у нас было туго: громоздкую компрессорную установку мы вынуждены были оставить на Городецком кордоне, а закачанные баллоны привозил Андрей на моторке.
Новички-аквалангисты не покидали подводный мир добровольно; Конопатов строго следил за временем их пребывания в воде и только удивлялся, вытаскивая каждого почти силком на поверхность: при проверке оставшегося давления в акваланге оказывалось, что у всех оно было на пределе. Мы знали, что дышать на глубине при таких параметрах еще можно, но дело это уже «тугое».
Самый активный из молодых — Юрий Карманов,— вынырнув при последнем погружении, сказал: «Наконец-то настоящее море увидел, уезжать не хочется...» И, упаковывая снаряжение, он уже строил планы следующей поездки.
Наша группа уезжала, многим ребятам надо было проходить практику — их ждали заводы и институты, а на смену нам уже готовилась приехать вторая, а за ней и третья группы аквалангистов. Андрею Телегину предстояло хлопотное и суматошное время встреч, напряженной работы и, наконец, подведение первых итогов обследования Бабьего Моря.
Змей с оранжевыми драконами
В уютном холле Дома дружбы с народами зарубежных стран, у камина, расписанного по мотивам русских сказок, группа кампучийцев внимательно слушала стоявшего ко мне спиной коренастого мужчину в голубой рубашке. Я мельком глянул в их сторону, и в этот момент. Он обернулся.
— Боря? Ты?
На лице Уч Борея появилось такое изумленное выражение, что стало понятно: его уже давно никто не называл этим русским именем.
— Володя?
Мы обнялись. Уч Борей почти не изменился с того времени, когда был в Москве на стажировке и с чьей-то легкой руки его прозвали Борей. Только в иссиня-черных волосах появилась седина.
Спутники Уч Борея, чтобы не мешать нашей встрече, деликатно отошли в сторону. Выждав некоторое время, они пошептались, и от группы отделилась худенькая кареглазая девушка. Она робко приблизилась к нам, почтительно поклонилась и затем с извиняющейся улыбкой что-то тихо сказала Уч Борею. Тот так же тихо ответил. Девушка смущенно потупила взор, опять поклонилась и вместе со всеми направилась к выходу.
— Какая славная девчушка, только слишком уж нерешительная,— заметил я.
— Нерешительная? — усмехнулся Уч Борей.— Где ты видел, чтобы «слишком уж нерешительных» награждали орденом Защиты родины.
— Так будет надежнее, так будет надежнее...— словно убеждая себя, шептал старик, и грубая веревка больно врезалась в запястья Тхи.— Теперь ноги...
Он прикрыл лежавшую на полу девушку грязной циновкой. Потом вытащил из-под груды тряпья карабин и выскочил из дома.
Тут же громко хлестнул винтовочный выстрел, раздалась автоматная очередь. Затем донесся шум борьбы, хриплые выкрики.
Девушка кое-как выползла из-под циновки. Сквозь щели в занавеске из бамбука она увидела, как несколько парней в пятнистых костюмах американских десантников привязывали старика к толстому дереву.