И стало видно, что реальные прямоугольники, каждый в отдельности и все вместе, в сумме занимают лишь малую часть объема гипотетического. Один получился широким, но плоским, другой — высоким, но тонким… А далее — что максимальную долю объема гипотетического займут экранопланы, аппараты, известные у нас с 1935 года и даже строившиеся, хотя и единицами. Но не обычные экранопланы, а с вертикальными взлетом и посадкой.
До сих пор, уже и в XXI веке, интерес к экранопланам то разгорается, то гаснет — даже к обычным моделям. Что же касается предложенных на том давнем совещании, то о них вообще речи не было. В результате же — их крайне мало.
Доклад тот горячо одобрили, особенно почему-то идея понравилась главнокомандующему ВМФ С.Г. Горшкову, и решили действовать. Распределили обязанности ведомств, наметили сроки. Отпустив участников совещания, секретарь ЦК Д.Ф. Устинов попросил Бартини задержаться:
— Только, Роберт Людовигович, вы уж, пожалуйста, время от времени напоминайте нам о принятом решении, подталкивайте нас. А то ведь, сами понимаете, без напоминаний оно заглохнет.
Вернувшись на работу, Бартини безнадежно протянул ждавшим его рулон с материалами к докладу:
— Эти — в архив, на самую верхнюю полку. Они едва ли скоро понадобятся…
Все же через пару месяцев он спросил министра авиапрома П.В. Дементьева, тоже участника совещания у Устинова, что сдвинулось с тех пор в МАПе. Министр с трудом вспомнил, о чем идет речь, и поманил Бартини к окну:
— Ты ведь знаешь, Роберт, меня возит «ЗИМ». Тебя, я знаю, — «Волга». Вон кто-то приехал к нам, вылезает из «Москвича». А вон те, — министр ткнул пальцем в прохожих на улице, — те ездят на собственных … или, кому из них угодно, шлепают пешедралами… Ну и хрен с ними!
Имевшие дела с Дементьевым догадаются, что пешедралов он припечатал куда крепче.
Бартини крепкий язык понимал, но пользовался им редко и не при всех. Он и во многом другом отличался от больших начальников. Например, не открывал в министерстве двери, что называется, ногой. Стучался: разрешите? Разрешали, обнаглев, не всегда. Сотрудник авиапрома, кавказец, не выдержал такого и наорал, было дело, на замминистра, некоего Михайлова:
— Вы что же делаете?! К вам гений приехал, а вы его… Знаете, есть такой глагол: вымирать? На русском он непереходный, а у нас — переходный. Вот я вам и скажу покавказски: вы здесь Бартини «вымираете»!
Несгибаемый
«Вымирали» Бартини частенько, в том числе и уже освобожденного и снова назначенного главным конструктором. Не в Москве, где он до ареста был уже главным, а в Таганроге. В Москве жить ему еще 5 лет было запрещено. На «свободе» он спроектировал, в частности, магистральный транспортный Т-117, невиданной вместимости, а размеров — обычных для двухдвигательной машины. Но изобретение мастера осталось лишь в проекте. Кто же загубил Т-117?
В те годы бомбардировщики оставались в основном поршневыми — эпоха реактивных только начиналась. Это было видно и некоторым конструкторам, и крупным военным, но только, к сожалению, не Сталину.
Между тем в СССР большими сериями производились очень хорошие поршневые двигатели АШ-73, ставившиеся, в частности, на тяжелые бомбардировщики Ту-4. Жалко было прекращать налаженное производство АШ-73 из-за перехода на реактивные. Поршневым двигателям предстояло долго еще стоять на транспортных самолетах. Бартини это учел и все рассчитал.
Когда опытный Т-117 уже построили процентов на 80, у Сталина состоялось совещание. Доложил ему про Т-117 главком ВВС К.А. Вершинин, упомянув и АШ-73. Не знал, что генералиссимуса успели предостеречь: мол, Бартини — о ужас! — покушается на моторы, применяемые на бомбардировщиках!
— Вам что нужнее (Вершинину) — бомбардировщики или транспортники?
На «прямой» вопрос Сталина ответ мог быть только абсолютно «прямым»:
— Бомбардировщики…
Так, в 1948 году ОКБ Бартини в Таганроге закрыли, а опытный Т-117 пустили на металлолом. Бартини же отправили заведовать отделом в Новосибирск, в НИИ. Да вслед еще присовокупили начальнику этого НИИ устно:
— Вы там проследите, чтобы он вам какой-нибудь самолет не нарисовал!
Когда у Бартини отнимали ОКБ, что случалось неоднократно, он, по всей видимости, не сильно огорченный, тут же поднимался ввысь — в теорию. Печатался в самых элитных изданиях, вплоть до «Докладов Академии наук СССР». Подписывал он такие работы как Роберто Орос ди Бартини. Видно, не забывал свое баронство. А милостиво сохранявшуюся за ним зарплату почти целиком отдавал на стипендии студентам. Ел он в такие времена в недорогих кафе, рядом с домом. Бывшая его сотрудница, узнав об этом, ахнула и вызвалась ежедневно его обслуживать. Не тут-то было:
— Хватит! Меня 10 лет водили, теперь хочу сам ходить!
В одном своем научном труде он предложил формулу для аналитического определения всех так называемых мировых физических констант. Этих констант десятки: скорость света в пустоте, масса покоя, постоянная Планка… И все они, бесконечные дроби, то и дело уточнялись, но только опытным путем. Не очень надежно, да и дорого.