Родословная Дачи такова. Когда-то здесь было имение Петра Первого. Затем оно перешло к графу Разумовскому. А в XIX веке его приобрел богатый московский аптекарь Шульц, который три десятка лет хищнически эксплуатировал здешние леса. В 1861 году министерство государственных имуществ откупило у Шульца имение за 250 тысяч рублей для устройства в нем Петровской земледельческой (ныне Тимирязевской сельскохозяйственной.— Л. Л.) академии. Близ нее поселился известный исследователь русских лесов Варгас-де-Бедемар. Запущенные перелески, прогалины, березки да осинки — вот что представляла собой тогда будущая Дача. Варгас-де-Бедемар первым обратил внимание на состояние Дачи и сформулировал правила ведения лесного хозяйства. Он писал, в частности, что надо заменить расстроенные и худосочные древостой ценными и продуктивными...
«Цель устройства Петровской Дачи,— читал я,— состоит в том, чтобы привести Дачу в такое состояние, при котором она смогла бы всегда служить образцом рациональных приложений науки лесоводства...»
На стенах кабинета висели портреты крупнейших ученых — основателей и руководителей Дачи. Собичевский, Графф, Турский, Нестеров, Эйтинген, Тимофеев... Они превратили московскую лесную лабораторию в центр отечественного лесоводства.
Нынешний ее хозяин сидит за огромным столом, сработанным из дуба. Профессор Николай Григорьевич Васильев напоминает скорее таежного охотника, чем кабинетного ученого. Уроженец Сибири, исходивший тайгу от Урала до Приморья, он приехал в Москву, чтобы принять уникальное наследство — 250 гектаров леса, завещанных столице в прошлом веке.
— Вы бывали в Елабуге? — неожиданно спрашивает Васильев. И, не дожидаясь ответа, продолжает: — Вокруг Елабуги росли некогда сосновые леса, воспетые художником Шишкиным. Помните «Корабельную рощу», «Утро в сосновом лесу»? Нынче эти леса не узнать... А все же знаменитая пермская сосна сохранилась. Только не под Елабугой, а в десятом квартале нашей Дачи. Пойдете в обход, обратите внимание на «сосны Турского» — весьма приметные деревья...
— Николай Григорьевич, прибыли таксаторы из Всесоюзного объединения Леспроект,— сообщает секретарь.
— Пусть заходят.
На стол ложится карта Дачи. Сейчас начнется обсуждение ее дальнейшего лесоустройства. Эта кропотливейшая работа начиная с 1863 года проводится каждые десять лет. Таксаторы определяют точный возраст деревьев, их диаметр и высоту, обдумывают, как сохранить здоровье леса.
— Сейчас это особенно важно,— замечает Васильев.— Никогда, за всю историю лесной опытной Дачи, положение ее не было столь напряженным.
...Я иду с Мотавкиным по лесной просеке и всем телом ощущаю, как в меня входят тишина и прохлада.
— Хотите взглянуть на Петровскую дубраву?
Мотавкин сворачивает на узкую тропинку, уходящую в сумрак тесно стоящих деревьев. Осторожно отводя руками высокие папоротники, выходим на поляну, вокруг которой стоят корявые дубы-великаны. Мощные стволы в три-четыре обхвата будто навсегда вросли в землю.
— Эти дубы, по преданию, сажал еще сам Петр,— говорит Мотавкин.— Им уже лет под триста.
Петровская дубрава — быть может, единственное в облике Дачи, что осталось неизмененным со дня ее основания. Вот характеристика этого леса, данная таксаторами в 1863 году. «В Петровской Даче произрастают сосна, береза, осина, дуб и ель, изредка встречается клен, козья ива, белая ольха, а также липа, растущая в виде подлеска...» По сути дела, эта характеристика подошла бы и сегодня для любого русско-европейского леса. Но для опытной лесной Дачи она явно устарела. Изреженный дубняк — излюбленное место прогулок светской московской публики, упомянутый в первой таксационной книге, давно исчез, и теперь там стоят плотные аллеи красных и пирамидальных дубов. Чахлый осинник сменила лиственница — русская, польская, сибирская. Клены редких видов встречаются на каждом шагу, а липа, бывшая некогда подлеском, захватила почти целый квартал. Что касается сосны, которой таксаторы сулили большое будущее («здешний суглинок для нее особенно удобен»), то она стала настоящей царицей московского заповедника: с десяток ее видов занимают «верхние этажи» всех тринадцати кварталов Дачи.
Мотавкин останавливается возле настоящей корабельной рощи — это «сосны Турского», так окрестили пермскую сосну, высаженную здесь в 1891 году тогдашним директором Дачи профессором Митрофаном Кузьмичом Турским. И я вспоминаю любопытную историю, которую мне рассказал Васильев...