«...Раз уж мне дали такое задание, то я хотела бы защитить мой Монтеваго. Это, конечно, очень маленький город, но для меня — самый хороший, Ведь я в нем родилась и выросла. В нем три тысячи жителей. Его построили при князе Рутилио Широтта в 1670 году...» (
«... В Монтеваго нет никаких развлечений, даже кино. Но все равно он очень красивый. Кто здесь родился, не сможет жить далеко; кто здесь родился, хочет здесь и умереть, хотя здесь и некуда пойти...»
...Настоящее имя человека с фотографии — Сальваторе Джойя, 63 года, по прозвищу Карлик. Он пастух, у него двое детей, и никто из его семьи не погиб в ночь на 16 января 1968 года. Утром он стоял на развалинах, жалуясь небу на чудовищную несправедливость, отнявшую у него дом, который он строил восемь лет, на беспричинный гнев сумасшедшей земли.
И вот спустя восемь лет он сидит среди едва начавших зеленеть виноградных лоз, его овцы пасутся ниже, у самого берега Беличе, тоже обезумевшей и затопившей недавно пастбища и поля. И ему, Сальваторе Джойя, совсем неохота говорить ни о себе, ни о своей жизни, ни о землетрясении. Он давно уже исчерпал все запасы злости и отчаяния: прошли те дни, когда он возвращался к развалинам своего дома, чтобы плакать и проклинать, проклинать и плакать.
Теперь он носит очки — что-то с сетчаткой левого глаза; он глядит сквозь них на свои узловатые, покореженные артритом руки и никак не верит, что сможет умереть в своем собственном доме — из камня, цемента и кирпичей,
«Ради бога, — говорит он, — делайте ваши фотографии, зарабатывайте ваш хлеб, можно снять кепку, чтоб было как тогда; но — бога ради! — оставьте меня в покое. Все эти фотографии и статьи нужны, только чтобы продать журналы, дома-то из них не выстроишь; мне еще из-за них досталось, сколько друзей растерял. В Монтеваго людей раз-два и обчелся, и вот кто-то пустил слух, что я на этих фотографиях нажился, что всех их надул»...
Нельзя сказать, что после парализующего, ужасающего человеческое воображение грома смещающейся земли — всю жизнь такой привычной, и хотя скупой, упрямой, но кормилицы; после грохота рушащихся домов, после криков погибающих детей, в долине воцарилась тишина. Никто не скажет, что в Италии не были услышаны крики и стоны четырнадцати коммун провинции Беличе. На следующий же день после землетрясения над городками, над адом разверзнувшейся земли западной Сицилии полетели, сверкая на солнце, вертолеты. В них сидели министры, их заместители, их помощники; из иллюминаторов смотрели лидеры различных буржуазных партий, их заместители, их помощники...
В Италии близились очередные выборы, и землетрясение — редкий случай! — давало возможность продемонстрировать эффективность управления страной, внимание к нуждам простых людей, наконец, просто обыкновенное человеческое сострадание, готовность прийти на помощь.
...Да, ваше превосходительство... Конечно, синьор адвокат... Непременно, профессоре... Их много тогда приехало в западную Сицилию. Оперативно, без задержки. Они были деловиты и решительны, они командовали всеми — от префекта и мэра до капитана карабинеров. Высокие гости-добровольцы мыслили масштабно: здесь строим поселок из блочных домов, при поселке, чтобы поднять занятость, построим филиал какой-нибудь крупной фирмы...
Другое дело, что возникли кое-какие объективные трудности — например, оказалось, что дороги в тех местах труднопроходимы, и поэтому неудивительно, что тогдашний президент республики, прибыв на третий день в Монтеваго, обнаружил, что пострадавшие до сих пор не получили ни еды, ни медикаментов...
Все же помощник заместителя министра внутренних дел депутат Ремо Гаспери отметил, что, «...несмотря на поистине апокалипсические размеры катастрофы, наши действия оказались весьма эффективными». Он добавил также, что принято решение заливать по ночам электрическим светом развалины Монтеваго, Джибеллины, Саланаруты и т. д. «как символ того, что из руин снова встанет жизнь».
Музыки не предусматривалось. Просто тихое светопреставление в аду.
«Ох, какой это был дом! Как человек может не думать о своем доме? О таком доме. Он думает о нем ночью и днем. Когда-то, до землетрясения, здесь был городок и была улица Сан-Доменико и на ней был дом номер двенадцать. Из дома был второй выход на улицу Сан-Джузеппе, которая позже была переименована, потому сейчас народ и говорит, что святой Джузеппе обиделся и покарал их землетрясением. Впрочем, все это болтовня», — считает Сальваторе Джойя, он ей не верит.