Я пригласил на дело ребят с Выборгской стороны. Они были только рады - поскольку понимали, что оказываются как-то в стороне. Наша редакционная машина и примкнувший к ней грузовик носилась по городу как бешеная. Мы наводили порядок. Так, из книг я помнил, что работники Государственного банка в той истории объявили забастовку. И потому возникла проблема с выплатой рабочим наличных. Но тут мы не церемонились - и ввалились в главный офис этой компании.
-- Мы требуем ключи от сейфов.
-- Мы не признаем вашу власть, -- ответил какой-то седой чиновник.
Я нарочито не торопясь вытащил пистолет и выстрели поверх его головы.
-- Господин, сколько тут нужно трупов, чтобы вы поняли - мы не шутим? Мы сейчас будем выводить по одному человеку и расстреливать во дворе.
-- Это насилие!
-- Да. И мы к вам его применим в полном объеме. Вам две минуты на размышление. Время пошло.
Честно говоря, я не был уверен, хватит ли у меня и у моих ребят духу убивать беззащитных людей, которые лично нам ничего плохого не сделали. Но вообще-то я многие жизненные ситуации выиграл за счет блефа. Вот и тут я изображал из себя более крутого, чем крутые яйца и более страшного, чем Змей Горыныч. И мой оппонент сломался раньше отмеренного срока. Он бросил на стол связку ключей.
Вот так мы и развлекались. Но вечером меня вызвал Сталин.
-- Товарищ Сергей, в Киеве выступление националистов. Идут уличные бои с большевиками. Немедленно отправляйтесь на Царскосельский вокзал. Там вас ждут для поездки в Киев. Вы назначаетесь комиссаром.
Мы мирные люди. Но наш бронепоезд...
На Царскосельском вокзале меня ждал Андрей Савельев и незнакомый моряк по имени Никифор Сорокин.
Офицер был уже без погон.
-- Вот, Сергей, выдалось нам вместе повоевать. Хотя черт знает, как обращаться с этой железякой.
-- Ничего, Андрей Александрович, и не с тем управлялись, -- подал голос Сорокин.
Мы прошли на перроны - и там я увидел стоявший бронепоезд, на котором свежими буквами было написано "Балтиец".
В каждой избушке свои погремушки. Меня вот почему-то всегда привлекала история бронированных гусениц. В том мире я собрал множество книг, фотографий и фильмов о них. И, конечно, прежде всего - о бронепоездах времен Гражданской войны. Ведь именно на этой войне они оказались более всего востребованы. Но их ведь до моего времени не сохранилось. Так что теперь я впервые видел предмет своего увлечения в натуре.
-- Где вы такого взяли? - Спросил я.
-- Под Псковом. Правда, половина экипажа разбежалась. Мы его пополнили из пулеметчиков Андрея Александровича и моряков. Ребята они боевые, артиллеристы хорошие. Правда, опыта службы не такой штуковине у них нет.
-- Ничего, нам не немецкие гренадеры будут противостоять.
Моряку явно тоже нравилась доставшаяся ему бронетехника. Выглядела она и в самом деле серьезно. Имелись две боевые двухбашенные орудийные бронеплатформы, вроде бы с трехдюймовками, ещё один броневагон с командирской башенкой, над которой висел красный флаг -- и бронепаровоз. Из бортов вагонов торчали пулеметы. Впереди виднелась пара контрольных платформ, груженых рельсами, шпалами и прочей железнодорожной халабудой.
При подходе к командирскому салону открылась броневая дверь и из него выскочил бравый морячок, одетый со всем шиком матросско-революционной моды: в клешах, которые вполне могли бы посоперничать с хипповыми -- и с пулеметными лентами через плечо. Разумеется, на одном боку имелась деревянная кобура с маузером, а на другом - бебут.
-- Товарищ командир, бронепоезд к отправке готов!
-- А с дисциплиной тут нормально, -- бросил я.
-- У меня не забалуешь, -- ответил Сорокин. Революция - это конечно, а порядок в экипаже должен быть.
Мы залезли в командирский вагон. Я направился в нечто вроде купе, а Андрей с Сорокиным полезли по железной лестнице в командирскую башенку. Вскоре поезд тронулся.
Довольно быстро выяснилось, что езда на бронепоезде - это совсем не в СВ. Хорошо, что уже осень, эта коробка не нагревается солнцем. Но вообще-то я думал, что будет хуже.
Было время поразмышлять о произошедшем. С собой я имел жутко крутой мандат от ЦК, согласно которому я мог строить всех киевских партийцев. Я догадывался, почему послали именно меня. Я хорошо повеселился во время переворота. Но это не главное. Я не раз намекал Сталину на опасность "буржуазного национализма". И Сталин это хорошо понимал. Он-то много лет работал в Баку, где армян имелось немногим меньше, чем азербайджанцев. Поэтому, что такое агрессивный национализм, он хорошо знал. Когда националисты приобретают влияние, классовая солидарность как-то забывается.