И все-таки Лос-Анджелесу не удалось заполучить Лас-Вегас – ни единого кусочка от лакомого пирога. Предметы из коллекции драгоценностей Тедди Биньона какое-то время всплывали то тут, то там, однако Мартини не смогли заполучить его казино. Биньон владел им до своей смерти от передозировки, в которой оказались виновны его молодая жена с молодым любовником.
Единственный человек, кто нажился на всем этом, был Майк Риццо. Он наложил лапу на индейские казино и здорово развернулся. Как раз этого Майк всегда хотел – долгоиграющее дело, с которого он будет получать по полной…
И он стал бы очень богатым человеком, если бы сам все не испортил.
Так всегда бывает, думает Фрэнк. Таков лейбл мафии Микки Мауса – мы всегда находим повод все испортить. Обычно самый пустяковый. Так было и с Майком, у которого все отлично складывалось, пока он однажды не вышел из себя и не покалечил парня на автомобильной стоянке.
Прежде чем Майк поскользнулся на банановой шкурке, он получал горы денег от индейского бизнеса, но ни разу не поделился с Фрэнком ни центом. Правда, Фрэнк не ждал этого от Майка, да и не хотел ничего такого. Он получил то, чего ждал, – Майк сказал: «Ведь у тебя никогда не было
Нет, Майк, не было, думает Фрэнк – не то, что
Суд над Мартини снова отложен и якобы из-за того, что федералы рассчитывают найти новые доказательства участия братьев Мартини в убийстве Герби Гольдштейна.
В живых всего два человека, которые могут связать Мартини с этим убийством, думает Фрэнк.
Один – Майк Риццо.
Другой – сам Фрэнк.
Майк в Программе защиты свидетелей, а Фрэнку даже не предъявлено обвинение.
Тем не менее Майк думает, что я сотрудничаю с федералами, и потому пытается меня убрать.
Потому что это Майк убил Герби.
Как я сразу не догадался? Фрэнк размышляет об этом, когда едет по 5-му шоссе. Майк всегда хотел убить Герби. Ему было известно о драгоценностях, известно о деньгах, и он собирался воспользоваться наследством Гольдштейна, чтоб основать собственную семью. Когда они вместе ехали к Герби, Майк знал, – как не знать? – что толстяк уже мертв.
Все было спланировано заранее.
А теперь, когда федералы вновь взялись за это дело, Майк думает, что я обо всем знаю и могу его сдать. Он заметает следы, поэтому меня не должно быть, делает вывод Фрэнк.
56
Майк Риццо возвращается из бара, включает свет в комнате и видит, что Фрэнк Макьяно сидит в кресле с нацеленным в грудь Майка пистолетом двадцать второго калибра с глушителем.
– Привет, Майк.
Майк даже и не думает о том, чтобы убежать. Это же Фрэнки Машина, а не кто-нибудь еще.
– Фрэнки, хочешь пива? – спрашивает Майк.
– Нет. Спасибо.
– Не возражаешь, если я выпью?
– Только не «Будвайзер», – говорит Фрэнк. – А то пристрелю, не раздумывая.
– Я возьму «Курс», если позволишь, – отзывается Майк и идет к холодильнику. – «Курс
Майк берет бутылку с пивом, большим пальцем сковыривает крышку и усаживается на диван напротив Фрэнка.
– А ты, Фрэнки, неплохо выглядишь. Наверное, благодаря своей рыбе.
– Майк, почему?
– Что почему?
– Почему ты стучишь? Почему ты?
Майк усмехается и отпивает пива.
– Я уважал тебя, – говорит Фрэнк. – Смотрел на тебя снизу вверх. Ты учил меня, что это последнее дело.
– Сейчас все иначе.
Фрэнк вглядывается в него и понимает, что Майк и вправду стал другим. Забавно, думает Фрэнк, ведь я вижу в нем прежнего, а не сегодняшнего Майка. У него поседели и даже немного поредели волосы. Шее стало свободно в воротничке, и кожа сморщилась. Рука на банке тоже рука старика. На его лице морщины, которых я никогда прежде не видел. Неужели и я выгляжу так же? – размышляет Фрэнк. Неужели я обманываю себя, когда гляжусь в зеркало?
А что в комнате? Кресло протертое, диван дерьмовый. Дешевый журнальный столик, телевизор. Кофеварка, микроволновка, холодильник. И все. Не чувствуется ни любви, ни заботы, словно нежилая квартира, да и фотографий нет.
Пустое место, пустая жизнь.
Господи, неужели это и мое будущее? – думает Фрэнк.
– Я хочу дожить жизнь сам по себе, без этой нашей семьи, ясно? – говорит Майк. – Я хочу пить пиво и засыпать в собственном кресле, смотря бейсбол и листая «Плейбой». Мне до чертиков надоело мафиозное дерьмо, а это дерьмо, и больше ничего. Нет ни чести, ни верности. И никогда ничего такого не было. Мы сами себя дурачили. А теперь нам за шестьдесят, лучшая часть жизни осталась позади, так что пора взрослеть, Фрэнк. Я просто-напросто устал от всего того дерьма и больше не хочу иметь с ним ничего общего. Если ты собираешься меня застрелить, что ж, давай, стреляй. Если нет, дай бог тебе здоровья.
– Ты убил Герби, – говорит Фрэнк.
– Ты понял.