В глубине живота зародилась тревога.
— Сильвио… – начала я, почти шепотом в напряженной тишине.
— Что? Она? – прервал Нико, дернув подбородком в мою сторону. — Я бы предпочел наличку.
От его слов мои щеки покрылись пятнами унижения. Несколько мужчин усмехнулись, в то время как другие явно не согласились.
— Ее не было на столе, когда я сбросил карты, – сказал один из игроков и поерзал на своем месте. Один из друзей Сильвио. Он хитро посмотрел на меня.
Его лицо было слишком близко к моим скрещенным рукам и декольте, прижатому к материалу тесного платья. Он не мог оторвать глаз от глубокого выреза, и мне стало плохо. Я посмотрела на своего кузена, отодвигаясь подальше от его старых, развратных глаз.
— Очень смешно, Сильвио, но сейчас будь серьезен, – прошипела я ему.
Он наклонился ко мне.
— Не волнуйся. Я не проиграю. У меня выигрышная комбинация; я просто хочу выманить все, что может быть у этого ублюдка из братвы, прежде чем заявить о своей победе. Расслабься. Я сказал, что присмотрю за тобой.
Его слова ничуть не успокоили меня. Он положил руку на мое голое колено и сжал. Я подняла глаза и увидела, что взгляд Нико прикован к этому движению. Я чувствовала себя ужасно, но что мне оставалось делать? Встать и убежать отсюда одной? Я не могла пойти домой без Сильвио. Мой отец был бы в ярости, и я знала, что это означало для меня. Я не хотела подвергаться тому виду наказания, которое применял Антонио Де Санктис, когда по-настоящему злился.
Прежде чем я успела запротестовать, заговорил Николай.
—
Я пыталась разгадать, что именно это значило в покере. Он достал что-то из кармана. Затем положил предмет в центр обитого войлоком стола. Это были дорогие на вид часы. Сильвио коллекционировал их. Он часто хвастался своим последним приобретением. Сильвио наклонился и взял их в руки, словно его тянуло к ним невидимой силой.
— Greubel Forsey 2010 - одни из десяти существующих. – Голос Сильвио был полон благоговения.
— Так этого достаточно? – в голосе Николая звучала скука.
Они торговались о моей стоимости в сравнении с дизайнерскими часами. Мне оставалось лишь возмущенно наблюдать, как Сильвио, оцепенев, проводит большим пальцем по часам.
— Откуда они у тебя? Такой парень, как ты, не мог их купить.
— Верно. У меня больше здравого смысла. Этого достаточно?
— Достаточно, – сказал кузен.
Я вскочила со своего места.
— Сильвио!
— Сядь сейчас же и перестань меня позорить, или я расскажу Антонио, как ты умоляла, чтобы тебя увезли из дома сегодня вечером, – рявкнул Сильвио.
Опустившись обратно в кресло, я посмотрела на Николая. Он наблюдал за мной с нечитаемым выражением на лице.
Игра продолжалась, пока не пришло время сдать карты. Оба мужчины сделали это молча. Я изучала их, не зная точно, как расценивать результат, но интуиция подсказала мне ответ. Она предугадала этот момент, когда Сильвио выложил меня на стол в качестве разменной монеты.
—
— Что это значит? – заторможенно спросила я, когда Сильвио встал.
— Это значит, что мы уезжаем. Пора уходить, София, – сказал Сильвио и схватил меня за руку так сильно, что я почувствовала боль.
Я вскрикнула, когда он стащил меня со стула.
— Кажется, ты забыл, что в твоих руках моя собственность, Де Санктис, – сказал Николай, выпрямляясь во весь свой огромный рост и глядя на Сильвио сверху вниз.
Сильвио хихикнул, но это прозвучало нервно.
— Ты же не серьезно? Она дочь Антонио Де Санктиса. Неужели ты думаешь, что я променял бы ее в покер дерьмовому московскому простолюдину вроде тебя? Будь реалистом, Чернов.
Что-то темное и совершенно ужасающее промелькнуло в глазах Николая. Он не двигался, пока Сильвио тащил меня к двери, его жесткие пальцы впивались в мою руку.
— Подумай хорошо о том, что ты собираешься делать, – крикнул ему вслед Николай. — Ты же не хочешь, чтобы я был твоим врагом, Де Санктис.
— Ты меня не пугаешь. Беги обратно на Кони-Айленд и поплачь об этом Виктору, если тебе грустно.
С этими словами Сильвио дернул меня так сильно, что я упала на пол. Выругавшись, он рывком поднял меня и потянул из комнаты вверх по лестнице.
Я не могла оглянуться, иначе рисковала снова упасть, а мне уже казалось, что моя рука вырывается из сустава. Я могла бы завизжать или запротестовать, накричать на него за то, что он причиняет мне боль, но я выросла в мире властных мужчин и знала, какие опасности таит в себе этот путь. Под конец отцовского воспитания я выучила, к каким последствиям может привести устраивание сцен.