Тотем Ворслея занимал крепкую оппозицию нынешнему Примулу, будучи последователем Тотема Бересклета. Тотем не был низвержен, но был унижен и забыт, клубясь своими ничтожными отростками на окраинах необъятной и вечнозелёной Варды.
Ясмин едва не рассмеялась. Эта группа была особенной, поэтому из ремесленников она согласилась на первую же кандидатуру, чтобы не вызывать подозрений, а бездушные твари подсунули ей цветок, едва закончивший обучение и примыкающий узами крови к союзникам Бересклета. Должно быть, им показалось забавным, что она собственными руками уничтожит кровь своих союзников во имя научной выгоды нынешнего Примула.
— Как твоё имя, дитя?
— Клирия, — пробормотала та, залившись румянцем от стыда за претенциозное имя. И тут же вскинула голову, сверкая темнотой глаз: — Но госпожа может называть меня Лири.
— Ли, — отрезала Ясмин. — Наедине. При прочих ты номер Семнадцать.
Но, возможно, она ошиблась, и Тотем Ворслея, наконец, сделал свой ход, решив предать идеалы Бересклета, и сейчас перед Яминой стояла ее смерть и смотрела в лицо ясными и веселыми глазами. Она очень хотела бы поверить этой девочке, но, прежде чем доверять, нужно проверять. И проверять. Проверять много раз и всегда, ибо нет в Варде рек, что текут неизменно. Тот, кто клялся в верности ещё вчера, завтра нальёт яда в твою чашу и разорит твой дом.
— Ли, — сказала она с улыбкой. Взяла, наклонившись ее лицо пальцами. — Я хочу, чтобы ты присмотрелась к моему слуге. Я влюблена в него и желаю заполучить целиком, но он ускользает из моих непрочных сетей.
В ответ Ли залилась тяжёлой темной краской, словно ее облили вишневым сиропом по самые плечи. Румянец на смуглой коже — некрасиво.
— Я присмотрюсь, госпожа, — запинаясь, пообещала она.
Смущение, неловкость, но и только. Не то чтобы Ясмин читала в душах, но простейшее считывание эмоций, особенно таких по-детски простых и бесхитростных, гнездилось у неё в крови. В крови Бересклета. У Бересклета очень многое было в крови.
Ли пришла на второй день операции.
— Он хранит медальон с портретом женщины, — отчиталась она.
Ясмин об этом знала.
— Хорошо.
— Что же хорошего? — искренне обиделась Ли. — Это не ваш портрет!
А ещё через день сказала, что Слуга временами болтает с номер Два, хотя не из болтливых, и что странно, она стоит едва ли не рядом, а слышать их не может. Знакомые слова расползаются в звуковую кашу.
— Это из-за оружия, — поясняет Ясмин своей любознательной протеже. — Его оружие искажает пространство, но я не ведала, что это работает и со звуками.
Это был преждевременный вывод, но Ли понравилась ей, поэтому Ясмин поощрительно улыбнулась. А через неделю номер Семнадцать легла в операционный блок с фатальным ранением лёгких. Она лежала в закрытой колбе в лечебном сне вчетверо дольше того срока, что они были знакомы.
И несколько дурацких минут, стоя над ее телом, Ясмин верила, что это несчастный случай. У остальных не было причин убивать Ли, и она была единственным человеком, который мог отдать такой приказ.
Последний раз, когда ей хотелось плакать, случился десять лет назад на лекции мастера Тонкой Лозы.
Она открыла глаза прямо в хмурое небо.
Вчера они уснули прямо в песке, устав от бесплодных хождений по бесконечному песочному плато и таких же бесплодных обвинений. Сначала хотели устроиться в песчаных пещерах, но встретив парочку лилий, засевших под каменные своды, с позором бежали.
— Ну их в гниль болотную, — буркнул Верн, встретив белоснежную красавицу, которая нежно пошелестела лепестками в его сторону.
— Бивуаков тут нет, родненький, — заметил номер Шесть.
Негласный совет негласно постановил ночевать согласно учебно-методическому пособию по Чернотайе. То есть, закопавшись в песок и замотавшись в шёлк по самые уши. Опыт оказался весьма посредственным, поскольку пустыню никто из мастеров, отправленных в Чернотайю не встречал, только слышал.
Небо было все таким же хмурым, словно в Чернотайе изо дня в день стояли бесконечные шесть вечера, не считая совершенно чёрных ночей.
Ясмин выкопалась из песка и тут же пожалела об этом. Было прохладно. Разве в нормальной пустыне не должно быть жарко? Встала, медленно разминая затёкшие мышцы, растягивая связки. Тело просило движения. К сожалению, фитнес в пустыне малоэффективен, вместо него приходилось вытряхивать песок, просочившийся буквально в нижнее белье.
— Что такое нетолерантный?
Ясмин обернулась. Номер Шесть сидел рядом и судя по-всему в эту ночь Гипнос не благоволил ему. Под глазами у него залегли круги. Он казался погружённым в себя и каким-то немыслимым образом, заинтересованным в ней. Наедине с ним было куда неуютнее, чем со Слугой. Любовь, которую поимели, обязывает. Кто бы мог подумать, что в историю токсичных отношений она попадёт в качестве доминанта, склонного к тирании.
— Это… — она замялась, подбирая слова, — нетерпимый к чему-либо.
Номер Шесть кивнул, словно положил ее ответ в некую шкатулку внутри головы.
— А что такое фигня?
— Ерунда. Нечто незначимое.
— А что такое дофига всего?
— Много.
— А что значит…