Инка привезла его домой чуть за полночь. За пиццей он говорил практически один, но это пришло ему в голову лишь тогда, когда Инка высадила его на парковке перед «домом кучера». После того как они осмотрели дом, Инка стала такой молчаливой, какой бывала редко, и Боденштайн спрашивал себя, не сказал ли он или не сделал ли что-нибудь, что ее могло бы разозлить. Может быть, он не поблагодарил ее должным образом за то, что она встретила его в аэропорту и раздобыла ключи от дома? В своей эйфории от чувства свободы, с которым он вернулся из Потсдама, он действительно весь вечер говорил только о себе и своем душевном состоянии. Хотя это было не в его духе. Боденштайн решил позже позвонить Инке и извиниться за это.
Он выпил кофе и заставил себя пойти в миниатюрную ванную комнату без окон, которую он после ванной почти класса «люкс» в гостинице Потсдама нашел еще более темной и узкой, чем обычно.
Действительно, настало время наконец вновь обрести настоящий дом – собственную мебель, хорошую ванную, кухню с большой плитой, которая бы имела больше двух конфорок. Ему наскучил «дом кучера» с двумя комнатами, низкими потолками, окошками чуть больше бойниц и дверными проемами, в которые мог пройти только гном и о которые он постоянно задевал головой. Ему надоело быть гостем у своих родителей и брата, к тому же он знал, что его невестка с большим удовольствием сдала бы дом и получала за него арендную плату, чем предоставила его родственнику, который платил только за коммунальные услуги. Она постоянно совершенно откровенно спрашивала его, когда он наконец съедет, а в последнее время даже постоянно появлялась с потенциальными арендаторами.
В скудном мерцании света лампочки в сорок ватт, расположенной над зеркалом, Боденштайн небрежно побрился. Ему в самом деле всю ночь снился дом, который он осматривал вчера вечером с Инкой. Сегодня утром, еще до конца не проснувшись, он его мысленно обставлял. София имела бы свою собственную комнату и жила бы совсем близко от него, кроме того, он наконец-то смог бы опять принимать гостей. Дом в Келькхайме был практически уже продан. На следующей неделе нотариус должен встречаться с покупателями. За половину суммы он определенно мог приобрести квартиру в двухквартирном доме в Руппертсхайне.
На улице стоял какой-то шум, он слышал голоса. Вторая чашка кофе вернула ему жизненные силы. Он поставил чашку в мойку, надел пиджак, снял с панели у входной двери ключи от машины. На парковочной площадке рабочие из Келькхайма сгружали с оранжевого грузовика оградительную решетку, и он вспомнил, что сегодня вечером в поместье должен состояться джазовый концерт. Регулярно город арендовал историческую усадьбу для проведения культурных мероприятий, что приносило родителям Боденштайна дополнительные деньги. Боденштайн запер дверь и по дороге к автомобилю кивнул рабочим. Сзади раздался сигнал клаксона, и он обернулся. Рядом с ним остановилась машина его деловой невестки.
– Доброе утро! – бойко крикнула она. – Все утро тебе звоню. Розали получила приглашение на конкурс молодых шеф-поваров во Франкфурте! Собственно говоря, она хотела сама тебе об этом рассказать, но до тебя невозможно дозвониться. Что с твоим мобильником?
Розали, старшая дочь Боденштайна, после выпускных экзаменов на аттестат зрелости решила не поступать в университет, а пойти учиться на повара. Сначала Козима и он подумали, что причиной такого решения был звездный повар, в которого Розали была тайно влюблена, и они рассчитывали на то, что через пару месяцев под строгим надзором француза она оставит эту затею, но у Розали открылся талант, и она с восторгом занималась новым делом. Она завершила обучение с отличием. Приглашение на кулинарный конкурс Французской гильдии гастрономов и рестораторов было наивысшей оценкой и признанием ее достижений.
– У меня все утро нет приема, – Боденштайн поднял свой смартфон и развел руками. – Странно.
– Да, я в этих вещах тоже не разбираюсь, – сказала Мари-Луиза.
– А я разбираюсь! – Ее восьмилетний сын, сидящий на заднем сиденье, наклонился вперед и высунул руку из окна. – Покажи-ка!
Боденштайн со снисходительной улыбкой передал своему младшему племяннику мобильник, но через пять секунд улыбка исчезла с его лица.
– Приема и не могло быть. Ты же включил режим полета, дядя Оли, – объявил умный не по годам ребенок и заскользил пальцами по сенсорной панели. – Это ведь видно по значку самолета. Вот, теперь все нормально.
– О… спасибо, Йонас, – пробормотал Боденштайн. Мальчик благосклонно кивнул ему с заднего сиденья, и Мари-Луиза с ехидцей засмеялась.
– Позвони Розали! – крикнула она и нажала на педаль газа.
Боденштайн чувствовал себя в дурацком положении. Он летал не так часто и вчера вообще впервые включил на своем айфоне режим полета, и то лишь потому, что сосед в самолете показал ему, как это делается. А во время полета в Потсдам он просто выключил телефон.