Я осторожно положил новорожденную на грудь Эд-вине, забыв о неловкости, и, придерживая девочку за попку, вытер кровь и слизь с ее лица. Малышка открыла сонные глазки и посмотрела прямо на меня. Я был пер-вым, кого она увидела в этом мире.
— Привет, — прошептал я.
— Привет, — произнес у меня за спиной здоровяк полицейский. Он заглянул в машину, и я попытался прикрыть наготу Эдвины. Полицейский улыбнулся. — Привет, миссис Джекобс, я Чарли Гримольди. Несколь-ко лет назад я проходил свидетелем по делу Лейкенхувера.
— Здравствуйте, офицер. Не могли бы вы вызвать мне «Скорую помощь»?
Эдвина снова владела собой. Старушка Эдвина! А я все еще трясся, как осенний листок. Мы с моей малень-кой кузиной продолжали смотреть друг на друга. Я знаю, что младенцы почти ничего не видят после рождения, но она почувствовала мои добрые намерения, я уверен. Она была первым человеком на этой земле, который посмотрел на меня с доверием и любопытством.
— Расслабься, приятель, — сказал мне полицейский. — Помощь уже близко. Они будут здесь через не-сколько секунд.
Но я продолжал держать девочку. Эдвина потяну-лась за ней, погладила ее по головке.
— Подвинь ее повыше, Николас.
Я помог Эдвине сесть, и она взяла дочку на руки.
— Она само совершенство, правда? Просто чудо! Спасибо, что помог ей появиться на свет.
Эдвина заплакала от счастья. Девочка мяукнула. Я улыбнулся.
В тот вечер я стоял в одиночестве у входа в больни-цу, курил сигару, которую дал мне Ал, и с удовлетворе-нием смотрел, как серебряные кольца поднимаются в холодном темном воздухе. Городской шум казался живым и объемным, он окружал меня. Это была жизнь.
— Привет, доктор Якобек! — услышал я голос Ала. Он был возбужден, все время улыбался и хлопал меня по спине.
Я пожал плечами:
— Я всего лишь взял подачу.
Дядя обнял меня за плечи. Теперь ему приходилось тянуться вверх, чтобы сделать это.
— Заткнись, сержант! Ты можешь принять благо-дарность? — Он посмотрел на меня с мрачной нежнос-тью. — Я благодарю тебя, Эдвина благодарит тебя, и твоя новорожденная двоюродная сестра тоже благода-рит тебя.
— Не говори Эдвине, но я надеюсь больше никогда не увидеть ее промежности.
Ал смеялся до слез.
— Идем внутрь. Мы хотим кое-что сказать тебе.
Идя рядом с ним, я искоса поглядывал на него. Мы поднялись на лифте в родильное отделение. Эдвина устало улыбнулась мне с постели в своей одноместной па-лате. Она прижимала к себе дочку, завернутую в одеяло. Ал сел на край кровати рядом с ними. Я остался стоять почти по стойке «смирно». Они были единым целым. Им нужно было побыть одним.
— Мы только что назвали ее, — сказала Эдвина.
— Отлично, — проворчал я. — Не могу же я обра-щаться к ней «эй, ты!».
Ал и Эдвина обменялись нежными взглядами.
— Ты скажи ему, — попросила Эдвина.
Ал кивнул и посмотрел на меня.
— Ее первое имя Эдвина. Догадываешься, в честь кого?
— Разумно, — согласился я.
— Ее второе имя… Марджори. В честь ее тети, твоей матери.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Я на мгновение отвернулся, потом снова по-смотрел на них.
— Это тоже хорошее имя.
— Но она особенная девочка. Поэтому ей необходимо и третье имя. Так что она будет Николой. В честь тебя.
Мне пришлось снова отвернуться, и на этот раз се-кунды не хватило. Несколько глубоких вдохов — и я смог подойти к ним поближе, чтобы взглянуть на девочку.
— Эдвина Марджори Никола Джекобс, — я впервые произнес вслух ее полное имя и решительно добавил: — Эдди.
— Эдди! — согласился Ал. Эдвина округлила глаза.
— Вы не будете называть Эдвину-младшую просто Эдди!
И она пустилась в пространные рассуждения о буду-щем дочери и о его несовместимости с таким коротким именем, напоминающем о борцах и букмекерах. Ал сидел рядом и терпеливо кивал, а я наклонился и осторожно коснулся пальцем кончика носа Эдди. Я дал ей обеща-ние, что сохраню этот мир безопасным для нее.
Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год. Я стал лейтенантом, только что окончив курсы подготовки офицеров, и одновременно с этим получил степень ба-калавра. Офицер и выпускник колледжа! В этот период жизни я делал все ради маленькой Эдди. Ее рождение и три мирных года, последовавших за ним, заставили меня по-новому себя почувствовать. Я изменился, пусть всего лишь на время.
Ал и Эдвина надышаться не могли на свою дочку, да и я тоже, хотя и по-своему. Она была просто куколкой. Большие голубые глаза, золотисто-каштановые воло-сы — компромисс между белокурыми волосами Эдвины и темно-каштановыми волосами Ала. Как только Эдди начала говорить, она стала звать меня Ники. Я не видел ее иногда по несколько месяцев, но стоило мне по-явиться на пороге, как девочка немедленно бросалась мне навстречу. «Ники!» — кричала она, и я не мог усто-ять, подхватывал ее на руки и прижимал к себе.
— Хороший у вас ребятенок, — небрежно говорил я Алу и Эдвине.
Но их было не обмануть.
— Увольняйся из этой чертовой армии, — внушал мне Ал. — Найди жену, обзаведись домом. Ты же лю-бишь детей. Задумайся о том, чтобы завести собствен-ных.