Я уже знал, что надо делать. Встал с постели, накинул халат, повернулся к ней. Она все еще лежала, не в силах оторвать взгляда от знака, начертанного на потолке. Она была очень красива, еще красивее, чем год назад, когда мы встретились и вообразили, что без ума влюблены друг в друга. Если бы ее отец не был садовником!
— Вставай, — сказал я как можно решительнее, — одевайся. Иди на кухню и готовь завтрак.
Но она не шевельнулась и все так же продолжала лежать, глядя на знак дракона широко раскрытыми от ужаса глазами. Мне пришлось подойти и приподнять ее за плечи, и, только когда мне удалось наконец усадить ее на кровати, она отвела взгляд от знака.
— Ты слышишь меня? — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Иди и занимайся делом. И никому, слышишь, никому ни слова.
Она молча кивнула, отвела мои руки, встала и стала одеваться. Я видел, что она с трудом удерживалась от того, чтобы снова не взглянуть на потолок, но я, отойдя к окну, неотрывно следил за ней, и она не решилась поднять глаза под моим взглядом. Когда она наконец вышла в коридор, я закрыл дверь на задвижку и принялся за дело. Прежде всего я скатал перину на кровати, положил ее прямо на пол у окна и, стараясь как можно меньше шуметь, поставил на голые доски наш единственный приличный стул. Вставать на него, конечно, было просто кощунством, но табуретка могла попросту развалиться под ногами, и я не стал рисковать.
Встав на стул, я почти касался головой потолка и смог как следует разглядеть знак. Возможно, он и в самом деле был начертан кровью — я плохо разбираюсь в таких вещах, — а может быть, это была обыкновенная краска. На ощупь знак был еще немного влажный, и, хотя он уже не мазался, меня долго не оставляло потом ощущение того, что я запачкал руку. Я слез со стула, взял из кармана сюртука перочинный нож и хотел уже снова забраться наверх, когда дверь дернулась. Я весь похолодел и замер на кровати с поднятой ногой. Дверь дернулась еще раз, потом кто-то осторожно постучал. Я тихо спустился на пол, на цыпочках подошел к ней и приложил ухо. В дверь снова постучали.
— Кто там? — спросил я каким-то чужим голосом.
— Это я, — раздался в ответ голос Марты. В самом деле, ну кто еще это мог быть? Я с облегчением вздохнул, впустил ее в комнату и снова запер дверь.
— Почему ты вернулась?
— Кухарка еще не затопила плиту. Слишком рано.
— Ладно. Тогда займись пока чем-нибудь и не мешай. И не шуми, добавил я, снова забираясь на стул.
Она села на табурет — я слышал, как он скрипнул, — и стала смотреть, как я соскребаю знак. Я лишь раз взглянул на нее — некогда мне было отвлекаться, — и взгляд ее показался мне чем-то странным. Я не стал задумываться над тем, что он означает, но почему-то мне неприятно было ощущать его на себе, и я старался побыстрее закончить работу. Лезвие я, конечно, загубил, да и на потолке остались следы, придется еще объяснять домохозяину, откуда они взялись, но через десять минут можно было наконец вздохнуть свободно. Знака дракона больше не было.
Я спустился со стула, затем встал на пол, вдел ноги в туфли и принялся наводить порядок. Марта не сдвинулась с места, чтобы помочь мне, она все так же сидела на табурете и молча смотрела на меня, и постепенно это ее молчание стало меня раздражать. Я наспех смел остатки мусора прямо на пол, со злобой швырнул обратно на кровать перину и повернулся, чтобы сказать какую-нибудь резкость, но она меня опередила.
— Картьен, — сказала она так тихо, что я скорее угадал по движению ее губ, чем услышал, что было произнесено мое имя, и инстинктивно застыл в неподвижности, чтобы услышать то, что она скажет дальше, — Картьен, ведь это же был знак дракона.
— Ну и что? — спросил я, стараясь казаться спокойным и равнодушным. Мое раздражение вдруг куда-то улетучилось, и я почувствовал себя под ее взглядом, как нашкодивший мальчишка. Так, будто я совершил какую-то гадость, совершил ее просто так, бесцельно, и теперь делаю вид, что мне все нипочем.
— Но ведь ты же не можешь не знать, что это значит, когда появляется знак дракона.
— Тебе-то откуда знать про это? Ты же нездешняя.
— Неважно. Что я, глухая, что ли? Это же знамение, Картьен. И на рынке вчера говорили о знамениях.
— Побольше слушай, — буркнул я, отвернувшись — А про камаргосов там случайно не говорили?
— Да при чем здесь камаргосы, если дракон может вырваться на свободу?
— Заладила: дракон, дракон. — Я снова ощутил раздражение, даже злобу, и от этого почувствовал себя увереннее. — Бабьи разговоры. Дракона этого никто еще не видел. А камаргосы — тут они, рядом. Вот на этой самой улице, а если ты будешь болтать понапрасну, то будут и в этом самом доме! — Я так распалил себя, что даже трахнул что есть силы кулаком по столу и чуть не закричал от боли. — Ты что, думаешь, они тогда тебя пожалеют, меня пожалеют? Ты на это надеешься?