В саду они продолжали медленно кружиться под звуки вальса, вырывающиеся из открытых окон бального зала. Вокруг все благоухало свежестью и казалось тихим и уютным. Джеймс даже на мгновение вообразил, что снова находится в Элворде.
Сара вздрогнула от вечерней прохлады, и он привлек ее ближе к себе, к своему теплу. К теплу? В этот момент он был более чем теплый – и температура его тела с каждой секундой повышалась. Он запутался ногами в ее юбках, губами нащупывая в темноте нежный висок.
– Я так скучал по вас, моя прелесть. – Джеймс сам слышал, что его голос слегка охрип от желания.
– М-м?
Он опустил взгляд на ее лицо: глаза у нее были прикрыты, губы изогнулись в легкой улыбке.
Объяснить ей сейчас смысл этого несчастного прозвища? Он не понимал, почему она так возмутилась, услышав его. Почему ее так волнует, что у него не было ни одной женщины? Судя по ее возмущению в «Грин мэн», она сочла его распутником и была этим потрясена. Никто еще не называл его так; тем более ему не приходилось оказываться лицом к лицу с обнаженной женщиной, которая осыпала его ударами подушкой.
Джеймс усмехнулся. Нельзя сказать, чтобы он возражал против повторения той сцены, только с гораздо более приятным окончанием. Если Сара хочет обогатить его некоторым опытом, он более чем готов получить его вместе с ней. Может, сейчас как раз время начать?
В итоге он предпочел занять свои губы поцелуями, а не разговорами и объяснениями.
Сара была счастлива. Она находилась там, где и мечтала – в объятиях Джеймса. Здесь, в этом саду, где постепенно становилось все темнее, вдали от всевидящих глаз света, она могла представить, что перенеслась в Филадельфию, а мужчина рядом с ней – красивый и порядочный американец.
Становилось прохладнее, и Сара вздрогнула. И тут же широкая ладонь Джеймса придвинула ее плотнее к нему. Она охотно подчинилась, чувствуя себя защищенной рядом с его крупным и сильным телом.
Но ведь это всего лишь иллюзия, вдруг подумала она. Он был насильником и сам это признал, а Найджел и его собеседники, разговор которых она случайно подслушала, только подтвердили слухи о любовных похождениях Джеймса.
Сара чувствовала у себя на губах вкус его губ, слышала его голос, низкий и хрипловатый, вдыхала запах его тела и не знала, на что решиться. Если бы он был американцем и они находились в Филадельфии, то в воскресный день он пригласил бы ее на прогулку. Они гуляли бы по Честнут-стрит или по берегу реки, и Джеймс вел бы себя вежливо и прилично, а не увлек бы ее в танце в темный сад и не стал бы вот так целовать ее веки, отчего она чувствовала себя теперь такой возбужденной. Он не касался бы губами ее щеки, не лизал бы за ухом, не посасывал бы слегка кожу. И уж точно его руки оставались бы там, где им положено, а не пробирались бы тайком к ее ягодицам и не шарили бы около груди, дразня ее, а у нее не ныло бы так все тело. Ах, если бы Джеймс был порядочным американцем!
Он заключил ее в объятия, и она вынуждена была обвить руками его шею, иначе безвольно осела бы на землю.
Сара застонала, и его язык проник в глубину ее рта, как в тот вечер, когда они были в его кабинете; но на этот раз ее пронзил не приступ шока. Это было нечто другое, нечто горячее и голодное. Она опустила голову ему на плечо, и губы ее раскрылись, позволяя его грубовато-шелковистому языку проникнуть глубже, куда он хотел... и куда хотела она.
Джеймс убрал язык, и Сара, задыхаясь, припала к его груди. Прогулка с достойным и воспитанным американцем почему-то больше не казалась ей такой уж заманчивой.
Заметив, что Сара не собирается его останавливать, Джеймс попытался подавить острый приступ вожделения. Лучше ему самому остановиться. Он хотел ее – Господи, как он ее жаждал! – но только не здесь, не в саду Истхэвена, где на них любой мог натолкнуться.
– Вам лучше вернуться в дом, прелесть моя, и вернуться одной.
– Что? – Сара непонимающе смотрела на него, очевидно, не совсем возвратившись из того волшебного мира, где они только что побывали. Во всяком случае, она надеялась, что они были там вдвоем.
– Идите назад, Сара. – Джеймс выпрямился и, слегка отодвинув от себя, осмотрел ее, насколько позволяли сумерки. К счастью, он не успел растрепать ей прическу и нарушить порядок в одежде. – Я пока немного задержусь здесь...
– Зачем?
Потому что, хотя ее одежда в полном порядке, всем сразу станет ясно, чем они занимались в темном саду Истхэвена.
– Потому, дорогая, что если мы появимся вместе, люди станут сплетничать.
– О!
Джеймс был уверен, что при большем освещении он увидел бы, как от смущения загорелись ее щеки.
– Пройдите через боковой вход – он приведет вас прямо к дамской комнате.
– Хорошо, я так и сделаю.