Полицейские серьезно взялись за работу и разумеется ничего не нашли. За завтраком никто не подал признаков хорошего аппетита. Глаза леди Ридсдейл опухли от слез: эта потеря выбила из нее все силы и нервы. Когда пришла почта, я почувствовал большое облегчение, найдя среди прочих одно письмо, адресованное мне. Я знал, о чем оно, еще до того, как открыл: письмо было от человека из далекого уголка нашей страны, которому я недавно обещал помочь разобраться с серьезнейшим делом чрезвычайной важности. Мне нужно было срочно вернуться в Лондон. Было очень неудобно в такой час покидать хозяев дома, однако против никто не был, так что я уехал сразу после завтрака. Ридсдейл пообещал написать, как только будут новости по поводу украденных бриллиантов. Совсем скоро эта проблема залегла где-то в глубинах моего сознания и не беспокоила меня, так что я мог переключиться на другие задачи.
Закончив свои дела на севере и вернувшись в Лондон, я получил письмо от Ридсдейла.
Я сразу же написал ответ, что буду на «Теодоре» следующим вечером, и остаток дня провел в самых крепких раздумьях об этом деле. Внутренне я был уверен в том, что сразу поймаю вора, но в действительности у меня не было ни одной зацепки, кроме голого подозрения. Странно было осознавать это, но меня разрывали чувства: я провел несколько приятных часов в компании Вайнера, наслаждаясь упоительной беседой; мне нравился этот незаурядный человек недюжинных способностей. И если он действительно был виновен, мне крайне не хотелось оказаться его разоблачителем. Я был просто в смятении и в конце концов, чтобы хоть како-то вырваться из порочного круга этих мыслей, решил сделать первый шаг к решению проблемы буквально наугад. А в голову мне пришло ни много ни мало посетить домик Вайнера по пути на «Теодору». Что я собирался говорить ему или делать с ним, я себе вообще не представлял, так что оставил эти раздумья, полагая, что в необходимый момент нужные слова сами придут в голову. Единственное, пожалуй, в чем я был уверен — после этого визита я точно смогу вернуть браслет своим друзьям Ридсдейлам.
В реальность из пучины раздумий я выбрался уже только следующим днем, обнаружив себя медленно плывущим в лодке по реке. Думал я в основном о цели своего визита к Вайнеру. Вечер выдался просто прекрасный: солнце только зашло за горизонт; длинный рукав реки, по которому я плыл, через собирающийся сумрак вел меня прямо к плотине Эйт-Майл, белые ворота которой уже виднелись вдали. Громким голосом я звучно и монотонно пропел старые знакомые слова: «Шлюз! Шлюз! Шлюз!», и, налегая на весла, помчал свой одинокий ялик вниз по течению. На мосту тут же появилась здоровая фигура старины Джеймса Пегга — смотрителя плотины, которого я знал уже много лет. Шлюзные ворота неспешно отворились, и я на полной скорости пронесся в них, бросив старому другу задорное «Добрый вечер!».
— Мистер Белл! — воскликнул здоровяк, пробегая по краю плотины. — Ох, да как же! Я не сразу заметил, что это вы, хотя должен был узнать ваш излюбленный стиль гребли. Я совершенно не ожидал вас увидеть, и даже испугался, что это мог быть кто-то другой, хотя вроде бы я никого и не ждал. Простите, сэр, это ведь вы только что кричали «Шлюз»?
— Конечно я, — рассмеявшись ответил я. — Сегодня я дико спешу, Джимми, мне нужно добраться до Уоттона, пока не стемнело. Смотри в оба, дружище, и пропусти меня.
— Ладно, сэр. Просто вы меня сейчас очень напугали... Лучше бы вы не звали меня выйти так!
Взглянув на него, я очень удивился: обычно румяное круглое его лицо побелело как простыня, и дышал он быстро как в испуге.
— Почему, что с тобой, Джимми? — крикнул я. — Как я мог тебя напугать?