Я все же зажгла свечу и заперла комнату, как запирала ее каждую ночь. Утверждают, будто те, кто сидел в тюрьме, не выносят закрытых и в особенности запертых дверей. Вранье. Мне столько приходилось выручать из разных переделок свою единственную шкуру, что я привыкла ее беречь, и кратковременное заключение никак не повлияло на эту привычку. Аккуратно сложила в шкатулку заемные украшения — хоть опись сверяй. Рядом положила кинжал. Ему следовало оказать особое уважение, он мне почти понадобился. Разделась и улеглась. Сон не шел, и я взяла лежавшую в изголовье книгу, но с опозданием сообразила, что так и не собралась взять из библиотеки творение злоязычного Иосифа, а это все та же незабвенная «История империи». Я попыталась сосредоточиться на труде тримейнских академиков. Получалось это плохо. Пусть и не все наши предки при начале империи были дикарями в вонючих шкурах, как уверял известный манускрипт, но сплошными цветами рыцарства, каковыми они здесь были представлены, я тоже не могла их вообразить. «Три побудительные причины питали их неизбывную воинственность: глубокая вера и стремление мечом своим донести свет христианства до пределов обитаемого мира, преданность сюзерену, и, наконец, пламенное желание обессмертить имя свое славными подвигами… « Я допускаю, что господа академики в жизни не видели военных действий. Но зашли бы, что ли, в кабак или выглянули на улицу и посмотрели на любую драку. Там бы и изучили, что питает воинственность, в особенности неизбывную. Хотя, возможно, все это они знали не хуже меня, а врать обязаны были по должности.
Я еще почитала про убийство канцлера Леодигизила, но его причины в трех разделах книги были указаны совершенно по-разному и никак не сочетались друг с другом. Верно, составители «Истории… « не смогли договориться между собой, плюнули и во избежание кровопролития порешили оставить все как есть.
Как и в прошлый раз, я в раздражении отложила книгу. Но медлила гасить свечу. Дурацкие эти два дня измотали меня больше, чем прогулки по крыше Морской гильдии, скачки от убийц и скитания по лесным тропам. И нечего сваливать на погоду, на одежду и на высокие каблуки. Ожидание — вот причина.
И тут я услышала, как поворачивается ключ в замке.
Инстинктивно я потянулась за кинжалом. Но убрала руку. Только у одного человека мог быть ключ от моей двери.
Он же уехал!
Хотя разве он сказал, что уезжает надолго?
Тальви, открыв дверь, немного задержался на пороге. Проверял — сплю я или нет. Убедившись, что не сплю, все так же молча запер за собой дверь, подошел к постели и стал раздеваться.
Я закрыла глаза. Не от стыдливости. Чтобы скрыть растерянность. Я только что думала об ожидании, но я не этого ждала. Хотя все к этому шло, и в первый же день Тальви дал понять, что служба ему не исключает и постели. И никогда не отказывался от этого утверждения. Все кругом уверены, что я давно стала его любовницей и только потому он меня при себе и держит. И как глупо выглядела бы я в общем мнении, если бы теперь вздумала разыгрывать недотрогу, орать и отбиваться! Конечно, он опять рассчитал все наперед. Но я не стала устраивать сцен. И расчетливость Тальви была здесь ни при чем. Что-то неправильное было в наших отношениях с самого начала, не лучше ли решить все разом? И зачем искать какое-то замысловатое решение, когда существует самое простое и вполне естественное? Я предпочла покориться.
Я не из тех, кто предпочитает рассказывать о таком во всех подробностях. Скажу лишь, что он не был со мной ни груб, ни жесток, как можно было ожидать. И делал все от него зависевшее, чтобы я тоже получила удовольствие.
Но он по-прежнему не разговаривал со мной.
А под утро ушел.
Стук разбудил меня. Значит, не он, кто-то другой, без ключа. Наверное, Мойра или госпожа Риллент…
Это была Мойра. Она принесла воду для умывания (усвоила, наконец, что умываться нужно каждый день) и сообщила:
— Хозяин велел, чтоб вы, как оденетесь, шли к нему. — Ей явно хотелось поболтать со мной, может быть, рассказать, как отважно защитил ее вчера Малхира, но она почему-то не решилась. Вероятно, вид у меня был не располагающий к разговорам.
Я подошла к окну. После дождя небо было вновь ясное и синее, и день обещал быть не таким удушающе жарким, как предыдущий. Повернувшись, я почувствовала под босой ступней что-то холодное и жесткое, и наклонилось, чтобы посмотреть.
Мой перстень лежал на ковре. Когда я подняла его, то увидела, что цепочка порвана. Решительно не везет мне с этим кольцом. Или кольцу — со мной.
Я повертела перстень в пальцах, не зная, куда его деть.
— Господин велел забрать драгоценности? — спросила я Мойру.
— Нет, ничего такого он не говорил, — недоуменно произнесла служанка.
— Хорошо. — Я убрала перстень в шкатулку.