— Ну да, айны… — Поляков покачал головой. — Японцы и русских тогда называли «рыжие айну»… Только у нас их не осталось ни одного человека, а в Японии живут. Да нет, я тоже считаю, что исторически у нас на Курилы не меньше прав, чем у японцев, а побольше, пожалуй. И в 1945-м их с боем взяли, а не в карты выиграли… Только политические интересы наши мне непонятны. А может, экономические. Ведь в девяностых годах тут четверть всех морских уловов Союза брали, а теперь… Свернули почти все, в частные загребущие руки отдали, браконьеров развелось видимо-невидимо. Их тоже японцы поощряют, скупают улов на корню, прямо в открытом море.
Берг внимательно слушал неожиданную дискуссию. Маша спохватилась: может, не все ему надо слушать, очень внимательному немцу?
— У вас как там, в Германии, относятся к территориальным спорам? — с улыбкой спросила она.
— У нас нет территориальной проблемы, — скорчив глупую фельдфебельскую физиономию, отбарабанил Берг. — Границы в Европе не подлежат пересмотру!
— О! — захохотала Маша. — А ведь могли бы кой-чего назад потребовать. И еще неизвестно, может, на волне перестройки и горбимании и получили бы.
Поляков засмеялся и поднялся первым. Берг и Маша двинулись за ним.
Пейзаж менялся: то над головой смыкались ветки тонких кривых березок, то приходилось пересекать каменистую осыпь, оскальзываясь и проваливаясь в мелкий щебень странного желтоватого цвета.
Вдруг Маша шарахнулась в сторону от разбойничьего свиста, который вдруг раздался из груды камней. Но вместо страшного Бармалея из-под них поднялись клубы пара, а затем хлестнул вверх метра на три фонтан горячей воды.
Берг замер на месте, потом суетливо сорвал с плеч рюкзак, достал «разгрузку» с аппаратурой, начал расчехлять камеру. Но фонтан медленно сбавил высоту и через полминуты совсем опал, оставив после себя лишь облачко пара.
— Фумарола, — как само собой разумеющееся изрек Поляков. — Мы идем по основанию вулкана, тут их много, фумарол, — то пар вырывается из недр, то кипяток, поэтому и говорю, не сходите с тропы, до нее не достанет нигде, проверено.
Берг продолжал стоять с камерой на изготовку, до того напоминая Маше кота, караулящего мышиную норку, что она даже рассмеялась. Но камни лежали смирно, словно и не они только что плевались кипятком и паром.
— Да тут теперь, может, через сутки выброс повторится, ждать бесполезно, не расстраивайтесь, по пути нам еще не раз такое чудо попадется, — утешил огорченного фотографа Поляков. — Камеру только не зачехляйте.
Двинулись дальше.
Часа через полтора решили сделать привал, поесть, отдохнуть. Поляков и Берг пошли собрать хвороста, Маша распаковала продукты. Пока Поляков варил на костре какой-то, как он выразился, «кондёр», Берг шастал вокруг, снимая какие-то ветки, кусты, огромные, чуть не в человеческий рост, лопухи. Маша насобирала ярко-желтого лимонника, нашла лиану актинидии с крупными, спелыми до прозрачности ягодами, по вкусу похожими на мускатный виноград.
Поев на удивление вкусной жидкой каши с тушенкой, запив ее душистым чаем с дымком и лимонником, путешественники полежали на нагретой солнцем хвое и двинулись дальше.
Еще один сюрприз ждал их через час пути. На обочине Маша увидела высохшую лужу с какими-то копошащимися в ней букашками. Глянцевое глинистое дно было разрисовано полосками, в масштабе повторяющими очертания самой лужи. И вдруг дно на глазах растрескалось, из него полезла вверх какая-то глиняная масса, набухая и лопаясь круглыми пузырями и впрямь как кипящая на плите манная каша, только желто-серого цвета. Пузыри становились все больше, «каша» все валила и валила вверх, как из волшебного горшочка. Вот уже она заполнила всю глянцевую поверхность и продолжала кипеть. Берг как сумасшедший щелкал камерой, подсовываясь чуть не в самую глину.
— Осторожней, она горячая, — вполголоса предупредил Поляков, но тот лишь посмотрел затуманенным взором, очевидно не поняв ни слова.
— Горшочек, не вари! — смеясь, воскликнула Маша.
Глина, как по команде, перестала вспухать и булькать и медленно оседала, снова оставляя тонкие засыхающие полоски на вогнутом глянцевом дне.
— О, как жаль, что все так быстро! — разочарованно развел руками Берг. — Я не имею такой реакции, чтобы сразу выбрать хорошую точку съемки.
На ночлег решили остановиться у небольшого озера в распадке. Поляков развел костер, вскипятил чай, ужинали сухим пайком — тушенкой и галетами.
Сидя у костра, они наслаждались чаем с дымком, красными бликами заходящего солнца на шелковой воде, густой тишиной, разлитой в воздухе, как вдруг ее нарушил необыкновенный шелест. Словно на землю обрушился шумящий лес. Маша подняла голову и вскрикнула от изумления.
Над озером кружили сотни больших птиц, подсвеченных снизу красным солнцем. От этого широко раскинутые громадные крылья казались розовыми.
— Лебеди! — негромко сказал Поляков. — Сбиваются в стаю, на зимовку полетят.
Лебеди делали круг над озером и волнами планировали на воду, тормозя раскрытыми крыльями и изгибая назад тонкие шеи. Волна приводнялась за волной, и вскоре вся поверхность озера покрылась сотнями птиц.