«Возвращайся в Медвежьегорск, — писал Тобби. — Я поговорил с тем умником по твоему поводу, он уже разработал механизм переключения проклятия. Как только приедешь, начнем работу. К слову: принц Эван тяжело болен. Говорят, легочная лихорадка. Еще к слову: я уже начал скучать».
Я задумчиво отложила письмовник на кровать, и тот с легким треском свернулся в комочек. Руки почему-то дрожали, а по спине пробегал холодок. Значит, от проклятия Альфреда все-таки можно избавиться, и у меня есть шанс на нормальную человеческую жизнь. Пусть этот шанс пока еще призрачный, пусть Тобби с его букетом добродетелей меня пугает — я знала, что это только начало. Если энергетические поля проклятия можно переключить, то помянутый умник со временем наверняка найдет способ полностью избавиться от него.
Я сделала несколько глубоких вдохов и размеренных выдохов, чтобы успокоиться. Не было нужды обольщаться — я становилась очередным предметом в коллекции господина министра. Впрочем, мне было не привыкать. Когда Альфред поделился мной с одним из приятелей, я окончательно убедилась в том, что меня не держат за человека. Вещь, которую можно одолжить доброму другу. Вещь, которая не обидится и не испытает боли — а даже если и испытает, то кому какое дело до ее чувств?
Мне вдруг подумалось, что Эвгар был таким же. Вещью в руках собственной семьи. Его держали взаперти, заставляя делать смертоносные артефакты и не задумываясь над тем, чего он хочет. Неудивительно, что он взбунтовался.
Должно быть, король стал искать Эвгара настолько рьяно после того, как заболел Эван. Легочная лихорадка была простым прикрытием недуга, который развивался постепенно и лишь сейчас свалил принца с ног. Значит, надо было незамедлительно раздобыть артефакты, способные исцелить наследника престола — вот почему Маранзарис отправилась в эту глушь.
Либо, если артефакты не сработают, одного брата следовало заменить другим.
Прошло полчаса, но охвативший меня озноб по-прежнему не желал уходить, и я подумала, что тоже могла подцепить что-то вроде легочной лихорадки. Полазай-ка полдня по бучилу, еще и не таким заболеешь! Я поднялась с кровати и направилась к шкафу, в котором лежал запасной плед, и в это время ручка двери медленно двинулась вниз.
Эвгар вошел в комнату совершенно бесшумно — вплыл лепестком темного дыма. Некоторое время мы рассматривали друг друга, не произнося ни слова, а затем я все-таки вынула плед и сказала:
— Твой брат болен. Говорят, его дела плохи.
Эвгар улыбнулся одной стороной крупного рта, закрыл дверь и, помедлив, опустился на стул. Я вздохнула с облегчением: хоть как-то делить с ним кровать не входило в мои планы.
— Я знаю, — промолвил он. — Ничего, не умрет. Мой брат крепкий тип. Знаешь, когда мы были детьми, Эван решил, что будет очень весело запереть меня в чулане и уехать с родителями на пикник.
Да, подумала я, Эвану наверняка было весело. И наверняка он не со зла запер брата в чулане — просто скопировал поведение отца, не видя в этом ничего дурного. И вряд ли кто-то из взрослых пожурил шалуна и успокоил Эвгара…
— Но теперь-то ты не в чулане, — сказала я. — Он был ребенком, а ты сейчас взрослый.
Эвгар снова улыбнулся, но глаза остались прежними — печальными и холодными.
— Смотрю, мои неупокойники тебя не испугали, — произнес он, меняя тему. Я неопределенно пожала плечами. Они меня, конечно, испугали, особенно когда поплыли в нашу сторону по болоту, но я не собиралась говорить об этом Эвгару.
— Бояться надо живых людей, — равнодушно заметила я. — Что за пластинка в шкатулке?
Эвгар пожал плечами. Почему-то я вдруг испугалась, что сейчас он поднимется со стула и приблизится ко мне. Сядет рядом. Прикоснется.
— Где она? — ответил он вопросом на вопрос. Я вынула артефакт и швырнула Эвгару: тот поймал его и зажал в ладонях.
— Умница, — одобрительно произнес он. — А ты на самом деле не видишь, что это на самом деле?
Я только руками развела.
— Серебро? Руны?
Эвгар прикрыл глаза, и на мгновение мне показалось, что по его рукам бегут яркие голубые искры. Губы Эвгара изогнулись в довольной улыбке.
— Правильно, — сказал он. — Ты и не должна видеть. Это одна из составных частей моего артефакта.
Мысленно я выругала себя так забористо, что Маранзарис могла бы у меня поучиться, но почти сразу же подумала, что все сделала правильно. Если бы Эвгар захотел — он бы забрал у меня эту пластинку, и не факт, что после этого у меня был бы полный комплект костей.
— Успела созреть? — поинтересовалась я. Эвгар довольно кивнул и осторожно убрал пластинку в карман.
— Да, просто идеально. Спасибо, что помогла достать.
— Тебе нужно было, чтоб ее принесла именно я. Зачем?
Во мне стала пробуждаться злость. Я привыкла быть марионеткой в чужих руках, но мне почти всегда были ясны желания кукловодов. Для Альфреда я была игрушкой для утех, Тобби видел во мне жемчужину своей коллекции колдовских диковин. Чего хотел Эвгар, оставалось загадкой, и это раздражало меня все больше и больше.