Леонид Николаевич Завадовский родился в 1888 году в Тамбове. Значительную часть своей жизни провел в г. Усмани (ныне Липецкой области), где и начал свою литературную деятельность. В 1934 году был принят в члены Союза Советских писателей, состоял членом правления Воронежского отделения ССП и членом редколлегии журнала «Подъем». В качестве делегата от воронежских литераторов участвовал в работе Первого Всесоюзного съезда писателей.Впервые советский читатель познакомился с писателем в 1923 году, когда журнал «30 дней» напечатал его первый рассказ «Бурун». После этого рассказы Завадовского появляются в центральных журналах «Красная новь», «Красная нива», «Новый мир», в воронежском журнале «Подъем», в различных альманахах и сборниках. За короткое время писателем были изданы сборники рассказов: «Песнь седого волка», «Вражда», «Железный круг», «Избранные рассказы», «Полова» и другие.Роман «Золото» под названием «Великая драга» в 1933 году начал печатать воронежский журнал «Подъем» В 1935 году под его нынешним заглавием издан Воронежским областным книгоиздательством, а в 1936 году Государственным издательством художественной литературы (Москва).Настоящее, посмертное издание романа осуществлено по тексту, опубликованному Государственным издательством художественной литературы в 1936 г. В нем сделаны лишь совсем незначительные исправления.
Проза / Советская классическая проза18+Золото
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
В зумпфе{1}
шахты № 4 толпились забойщики и откатчики. Электричество не горело — что-то случилось с динамо, — красные язычки стеариновых свечей беспокойно качались, завивая черные жала. По стойкам тревожно метались уродливые тени. Необычное явление — под ногами дребезжа катался жестяной фонарь, никто не потрудился поднять его. Стоял говор, горячие голоса раздавались в полутьме:— Сматывайся, ребята!
Тревожные встречи и громкие разговоры в зумпфе начались с того самого дня, когда на прииске появились в богатых пальто с бобровыми воротниками, с трубками в зубах русские англичане, русские американцы, когда стало ясно, что весь край отходит в концессию «Лена-Голдфилдс-лимитед»{2}
. Скоро на прииск привезут невиданную драгу{3}, ту единственную в мире по величине драгу с семнадцатифунтовыми черпаками, которую бывшие хозяева Витима и Олекмы — Лензото — не успели привезти из Америки до революции. Ненавистные личности шляются по приискам, выступают на собраниях, знакомятся, — хотя давно знакомы, — нежными голосами убеждают, что роль, которую сыграет концессия для возрождения Советской страны, необыкновенно значительна. Одним словом, явились хозяева…— Руки отсохли браться за кайлу, — рассуждал в углу забойщик. С ним соглашались, он высказывал подземное общественное мнение.
— Э, будь же ты проклята, — крикнул кто-то с озлоблением и поддал ногой, как футбольный мяч, все ту же бленду{4}
. — Вот, черт, привязалась!Вдруг разговоры притихли. Из штрека{5}
появился младший смотритель Мигалов. Крупное лицо, усеянное конопинками и старой, еще из Донбасса, угольной въедливой пылью, казалось забрызганным грязью. Глаза из-под белобрысых бровей задорно сверкнули, но сейчас же приняли начальственное выражение.— Расходись по местам. Не на митинг спустились!
Кучки шахтеров зашевелились, звякнул сигнальный колокол. Новый окрик, более повелительный, заставил уйти курильщиков из укромных уголков за подхватами. Бадья с породой поплыла вверх, уменьшая днище в стволе шахты.
— Наше дело — подавай живее, — назидательно сказал смотритель. — Не нашего ума, что там делается.
В успокоенный зумпф все чаще вкатывались тачки. Черные откатчики торопливо громыхали камни в бадью, очередь у подъема накоплялась и таяла, растягивалась и сжималась. С довольной усмешкой на тонких губах Мигалов прислонился к стенке и поглядывал на ребят: они с каждой минутой ходили веселее, проворнее. Он вынул портсигар, достал папиросу, помял ее в пальцах, полез в карман за спичками и вдруг — улыбка исчезла с его губ, а папироса полетела на пол. По штреку необычно быстро приближался крик «берегись», будто скорый поезд, проходя станцию, непрестанно подавал тревожные гудки. В зумпф вынесся откатчик, озираясь, сверкая белками, опрокинул породу прямо на пол, выхватил у первого попавшегося парня рукоятки его тачки и стал на его место в очередь. Спустя несколько мгновений из штрека выбежал старший смотритель Пласкеев, заглянул на ходу в лицо одному, другому и, узнав, с руганью схватил за рукав только что выбежавшего из штрека огромного неуклюжего парня — Мишку Косолапого.
— Ты куда заехал? Ты почему бежал от меня? Ты в забое должен кайлить, а ты с тачкой катаешься по шахте! Сейчас же высыпь краденые пески! Где ты их взял? Опять за шуровку{6}
взялись? Думаете — теперь можно. Нет, друзья, не так понимаете. Спасибо скажи своим ногам, черт косолапый, быть бы тебе наверху!— Ты не кричи, — окинул его взглядом Мишка. — Когда поймаешь, тогда поговорим.
Мигалов отделился от подхвата, будто только что появился в зумпфе, и невинным тоном справился, в чем дело. Федор Иванович брезгливо скосил глаза на младшего смотрителя.
— Надо все-таки посматривать. Нас не касается, что там делается на белом свете. Не глупее нас, наверное. Подбери губы, если на деле стоишь.
Мигалов злым взглядом проводил начальника, а Мишка Косолапый беспечно рассмеялся.
— Нанесли же его черти. Так и думал нагонит. Он порожняком, а я с возом.
Мигалова не стеснялись. Возле кучи песка, только что вываленной на пол, ребята упали на колени и торопливо принялись выбирать на ощупь золотины. Остальную породу с богатым содержанием посовали по карманам и за голенища сапог.
— Крой, пока ярмарка, — усмехнулся Мигалов. — Только уговор — не попадайся.
— Мигалыч, приходи, вместе промоем, — пригласил Мишка.
— Мойте без меня, не надо.