Но Гонсало Писарро не слушал добрых советов и предупреждений, и скоро лагерь его сторонников начал разваливаться. Флот, на который Писарро возлагал столько надежд и в строительство которого вложил огромные средства, уже оказался в руках Гаски. Многие северные города, в том числе Кито, перешли на сторону короля.
Кентено, которого так настойчиво преследовал Карвахаль, покинул прибежище под Арекипой и начал собирать своих разбежавшихся сторонников. Спустя некоторое время он овладел Куско и изгнал из городского управления сторонников Писарро. Затем Кентено направился в Чаркасский округ, объединился с одним из офицеров Писарро и, имея в своем распоряжении около тысячи человек, разбил лагерь возле озера Титикака, ожидая подходящего момента, чтобы напасть на своего бывшего главнокомандующего.
Гонсало Писарро стал немедленно собирать войска. Вскоре под его знаменами было уже около тысячи хорошо вооруженных, обеспеченных всем необходимым и роскошно одетых воинов. На собственные средства, истратив около полумиллиона песо де оро, он снабдил конем каждого мушкетера и щедро платил любому солдату.
Когда его личная казна опустела, Писарро наложил руку на королевские доходы, взял под контроль монетные дворы и велел чеканить монеты с меньшим содержанием драгоценного металла. Богатые горожане Лимы были обложены большим налогом, а с теми, кто протестовал, безжалостно расправлялись.
Неуверенность и смятение царили в Лиме. Люди не доверяли и друг другу, многие прятали имущество, а некоторые пытались бежать в горы, обманув бдительность стражи, получившей приказ никого не выпускать из города.
Вскоре под Лиму с несколькими кораблями прибыл Альдана. В феврале 1547 года он отплыл из Панамы, посетил Трухильо, жители которого отреклись от Писарро, и установил связь со многими офицерами Писарро внутри страны, решившими перейти на сторону короля. Альдана приказал им направиться со своими войсками к Кахамарке и дожидаться Гаски, а сам поплыл к Лиме.
Узнав о приближении неприятельских кораблей, Писарро выступил из Лимы и расположился лагерем неподалеку от города. Сторожевые посты бдительно следили за тем, чтобы корабли не поддерживали связь с берегом, и все-таки Альдана сумел переслать письма, в которых сообщалось о полномочиях Гаски и великодушных условиях капитуляции. Число перебежчиков стало расти. Они искали убежища на кораблях, в окрестных лесах и горах. Писарро велел безжалостно расправляться с беглецами, но это не помогало. Из лагеря наместника бежал даже офицер, приказавший отрубить голову раненому вице-королю Бласко Нуньесу де Веле. Если уж такой преступник надеялся на помилование, то остальным нечего было и сомневаться, и число беглецов множилось.
Писарро, видя, что его войско тает, повел его к Арекипе.
Из тысячи человек осталась половина. Однако Гонсало не терял присутствия духа: «Только в беде мы познаем истинных друзей. Если бы у меня осталось их всего десять, то и тогда бояться было бы нечего, я бы вновь стал правителем Перу!»
Как только войска Писарро ушли, жители Лимы немедленно открыли Альдане городские ворота.
В апреле 1547 года Гаска отплыл из Панамы в Новую Кастилию. Борясь с неистовыми бурями и грозами, корабли медленно продвигались вперед. В июне королевский уполномоченный добрался до Тумбеса. Отсюда, зайдя по пути в Трухильо, он отправился в Хауху, где было приказано собраться всем сторонникам короля из северных и прибрежных районов. Кентено прислал Гаске донесение, что его войска перерезали все дороги и Гонсало Писарро не сможет выбраться из Перу. Мятежник попал в западню.
Последний Писарро на эшафоте…
Гонсало Писарро действительно собирался покинуть Перу, отправиться в Чили и дождаться там подходящего случая, чтобы снова захватить власть. Но Кентено бдительно охранял все дороги и тропы, ведущие на юг.
Писарро со своим войском расположился в окрестностях озера Титикака и отправил к своему бывшему офицеру гонцов, чтобы выторговать разрешение на переход через горы. Но Кентено был непреклонен и заявил, что состоит теперь на королевской службе и не может нарушить свой долг. Если Писарро хочет сдаться, то он, Кентено, постарается добиться, чтобы с пленником обошлись милостиво.