— Но у нас нет нескольких часов! — взвизгнула Фрейя и тут же поняла, что у них нет даже нескольких минут. Она прижалась к мисс Пай, и обе стали смотреть в сторону гавани. «Гром с ясного неба» снизился, выплюнул десяток тяжеловооруженных фигур, которые сразу ринулись вниз по лестницам на захват машинного отделения. Корабль тем временем снова набрал высоту и завис в небе над Рулевой Рубкой. Стеклянные стены разлетелись вдребезги под ударами сапог новой группы охотников, спускавшихся из гондолы по веревкам. Они вломились на мостик в брызгах сверкающих осколков, в невнятице криков и воплей, размахивая мечами, опрокинув стол с картами. Фрейя потеряла из виду мисс Пай. Она бросилась к лифту, но кто-то загородил ей дорогу. Меховая одежда, доспехи, ухмыляющееся лицо. Большие руки в перчатках протянулись, чтобы схватить ее, а у нее в голове вертелось одно: «В такую даль! Мы забрались в такую даль только для того, чтобы нас съели!»
Глава 30. ПОДЪЕМНЫЙ КРАН
— Я хочу рассказать тебе одну историю, — сказал голос. — Тебе удобно висеть? Тогда я начну.
Коул открыл глаза. Вернее, открыл один глаз, потому что второй совсем заплыл и не открывался. Как его били оставшиеся в живых мальчишки из команды Врассе, когда «Винтовой червь» с позором возвращался домой от Разбойничьего Насеста! Когда наконец пришло беспамятство, он подумал, что это смерть, и обрадовался ей. Последним, что он ощутил, была гордость за то, что он все-таки помог убежать Тому и Эстер. А потом он очнулся в Гримсби, и его снова начали бить, и очень скоро он перестал чувствовать гордость. Он уже сам не понимал, как мог быть таким дураком — выбросить собственную жизнь, чтобы спасти пару сухопутников.
У Дядюшки имелось в запасе особое наказание для мальчишек, которые серьезно его разочаровали. Коула притащили на пристань, повязали на шею веревку, другой конец веревки прицепили к стреле подъемного крана, у которого пришвартовался «Винтовой червь», подтянули вверх и оставили медленно задыхаться в петле. Весь день он провисел, борясь за каждый вдох, а Пропащие Мальчишки толпились внизу, насмехались над ним и швыряли в него объедками и разным мусором. А когда началась ночная смена и все разошлись по спальням, зазвучал голос. Он был такой слабый и тихий, что Коул сперва было решил — ему это мерещится. Но голос был вполне реален. Это был голос Дядюшки, и раздавался он из большого громкоговорителя возле самой его головы.
— Все еще в сознании, Коул? Все еще живой? Молодой Сонар провисел так около недели. Помнишь?
Коул хватал воздух разбитыми, опухшими губами через промежуток, где были раньше передние зубы. Веревка, на которой он висел, чуть поскрипывала, раскручиваясь, и казалось, что пристань с круглыми причальными колодцами и неподвижно застывшими пиявками тихонько вращается вокруг него. С потолка молча смотрели нарисованные фигуры. Из громкоговорителя доносилось влажное, ровное дыхание Дядюшки.
— Когда я был молодым, — сказал Дядюшка, — а я был когда-то молодым, таким же, как ты, только в отличие от тебя я дожил до зрелых лет, — так вот, в то время я жил в Архангельске. Стилтон Каэль, так меня звали. Каэли — это была почтенная семья. Они владели магазинами, отелями, разделочными верфями, правом беспошлинной торговли гусеничными плитами. К восемнадцати годам мне было доверено управление семейной разделочной верфью. Хотя, как ты понимаешь, я не был готов посвятить этому занятию всю свою жизнь. Я мечтал стать поэтом, слагать великие эпические произведения, чтобы мое имя осталось в веках, вроде того, ну, ты знаешь, как бишь его… Тот слепой грек… Смешные детские мечты, они никогда не сбываются… Ну, это уж тебе хорошо известно, мой маленький Коул.
Коул качался, задыхаясь, со связанными за спиной руками. Веревка врезалась ему в шею. Временами он терял сознание, но, приходя в себя, снова слышал все тот же голос, который неотвязно шептал ему в уши:
— На нашем разделочном предприятии трудились рабы. Я командовал целыми группами рабов. От меня зависела их жизнь и смерть. И вот среди них появилась одна девушка, и я потерял голову. Она была красива. Поэты обращают внимание на такие вещи. Волосы — словно водопад черных чернил. Кожа цвета городских фонарей. Глаза, как полярная ночь: черные, но полные света и тайны. В общем, ты понял, Коул? Конечно, я рассказываю тебе все это только потому, что скоро ты станешь кормом для рыб. Негоже моим Пропащим Мальчишкам знать, что когда-то я был таким слюнтяем, чтобы влюбиться. Пропащий Мальчишка не должен быть слюнтяем, Коул.
Коул вспомнил Фрейю Расмуссен и подумал — где-то она сейчас, как продвигается ее путешествие в Америку? На мгновение он увидел ее перед собой так близко и так ясно, что почти ощутил ее тепло, но Дядюшкин голос снова зашептал над ухом, и видение развеялось.