– Подвеску, – уверенно заявил Ласло. – Знак любви и верности. Если он был богат, то, возможно, в виде сплетенных инициалов – его и избранницы, если не слишком – то попроще, но непременно с тремя камнями разных цветов. Это должно было сказать окружающим, что сердце данной прелестницы несвободно. Ну а если та меняла свое решение в отношении юноши, то можно было избежать ненужных объяснений, просто вернув подвеску дарителю. Да и мужья частенько дарили подвески женам, как бы говоря им, что их страсть не угасла. Ну хотя бы формально.
– Подвеска? Это как в «Трех мушкетерах»?
– Да-да, – подтвердил Ласло. – Людовик не любил Анну Австрийскую, но приличия ради подарил ей подвески, говоря о том, что чувства есть, и они сильны. А та, в свою очередь, передала их Бекингему, причем как что?
– Как дар любви, – усмехнулся я. – Вроде, в тексте их так и называют.
– Именно. – Мадьяр чуть прибавил скорости, ибо дорога с нашей стороны была почти пустая. – После чего король сильно и обоснованно разозлился, заподозрив, что его подарок был передан другому мужчине. Причем не какое-нибудь кольцо или колье, а именно подвески. Замечу отдельно – очень дорогие подвески. Двенадцать алмазов – это серьезно. За такую побрякушку в те времена где-нибудь в Руссильоне можно было прикупить поместье, землю и виноградники в придачу. Про Гасконь с ее многочисленными полуразрушенными замками я и не говорю.
Подвеска. А что, очень может быть. Почему нет? Теперь бы еще понять, кем была эта «SC», да получше рассмотреть предмет.
Настроение поднялось, а после того, как мы перекусили в придорожном кафе, том, о котором мне говорил Ласло, стало вовсе замечательным.
Остаток дороги пролетел незаметно, и я даже удивился в тот момент, когда увидел из окна машины озеро Сенеж, красиво бликующее под солнцем.
После мы проехали мимо рыболовной базы, мелькнул справа дом отдыха довольно старой постройки, а следом за этим Ласло направил автомобиль на какую-то совсем уж узкую дорогу, которая шла через лес. А минут через пять и с нее свернул, сообразуясь с какими-то приметами и рукописной картой. Надо полагать, нарисованной его братом, тем, который дядюшку порешил.
– Приехали, – наконец сообщил мне он, съехав с лесной дороги на уютную полянку. – Поиски стоит начинать отсюда.
– Почему отсюда? – полюбопытствовал я. – Пару минут назад мы не менее живописное место проезжали.
– Так сказал Лукан. – Мадьяр помахал картой. – Ему можно верить.
– Н-да. – Я вылез из машины, и потянулся. – Ну раз Лукан.
В Москве предстоящее приключение виделось мне более простым. А тут, глядя на высокие ели, стоящие с трех сторон вокруг поляны, уверенность как-то немного рассеялась. Тут вообще леса были не чета тем, что я посетил за последнее время, никаких березняков, насквозь просвеченных солнцем. Суровый ельник, через который запросто не продраться.
– Посиди-ка еще маленько в машине, – велел я мадьяру. – Надо кое-что сделать.
– Хорошо, – без малейшего удивления и каких-либо вопросов согласился он. – Как скажешь.
Я взял с заднего сидения пакет с теми продуктами, что купил с утра, повертел головой, заметил между елками слева просвет, да и направился туда.
Точного текста, с которым надо обращаться к лешему, мне никто не надиктовывал, потому я решил импровизировать.
– Добрый день, лесной хозяин, – поклонившись, произнес я, перед тем положив на найденный пенек привезенные гостинцы. – Не обессудь, не знаю, как тебя звать-величать, но все одно хочу поклониться тебе хлебом да сладостями, в знак большого уважения и…
– Ишь какой вежливый, – проскрипел сзади старческий голос. – Давно таких слов не слыхал. Уважение, гляди-ко!
– Большое, – отметил я, поворачиваясь к говорящему. – Еще раз – добрый день, дедушка.
Стар был местный леший, ох как стар, даже на фоне не сильно молодых дяди Егора или дяди Фомы. Борода белая и какая-то поредевшая, нос крючком, сам весь какой-то сгорбленный, на посох опирается. И из телогрейки, что на нем надета, тут и там клочья торчат. Знал бы – купил не только еды, но куртку какую поприличнее.
– Хлебушка, стало быть, мне принес, – прошамкал лесовик, глядя на продукты. – За это спасибо, малец. Давно не едал, давно.
Он направился к пеньку, шаркая по траве старенькими валенками, подшитыми кожей, после с трудом уселся на него, чуть подвинув еду, отломил себе горбушку и медленно начал ее жевать, глядя перед собой.
Однако, ерунда вышла. Как бы дедушка не оказался склеротиком, или, того хуже, маразматиком. У меня на его помощь большие надежды были, а теперь уж и не знаю – выгорит дело или нет.
– А как звать вас? – уточнил я. – Меня вот Валерой.
– Дедом Силантием зови, – посопев, ответил лесовик. – Не пойму никак – ты каких будешь? Ведьмак, что ли? За травами пришел? Или из оборотней, спрятаться надо? Хотя нет, Велесово племя – оно другое, сразу говорит, чего надо. И да, пахнут оне.
– Не тот и не другой. – Отчего-то мне стало смешно, еле улыбку сдержал. – Хранитель кладов я, дед Силантий. Великий Полоз меня выбрал из всех и к этому делу приставил.