Из-за него Красной Армии не удалось вторгнуться в Венгрию через Румынию и восстановить преступный режим Белы Куна. Бела Кун бежал обратно в Москву. В дальнейшем ему еще предстояло много работы в оккупированной стране.
По Ижевску прокатилась всеобщая забастовка, в ходе которой была сформирована тридцатитысячная «Ижевская Народная Армия». Причем рабочие, на удивление, выступали с чисто крестьянскими требованиями: прекратить продразверстку и конфискацию крестьянского имущества. Росла и ненадежность Красной Армии. Дезертирство и уклонение от службы в среднем составило 20 %, доходя в некоторых районах до 90 %. Только по лесам центральных губерний бродило 250 тысяч вооруженных дезертиров. Одна пехотная бригада, составленная из тульских крестьян, подняла мятеж в Белоруссии, соединилась с местными крестьянами-повстанцами, основав «Народную Республику без коммунистов, расстрелов и грабежей».
В июле 1920 года красный командир Сапожников поднял на мятеж собственную часть из 2700 красноармейцев. Восстание охватило огромные районы Поволжья и пережило самого Сапожникова. После его гибели восстание возглавил Серов, действовавший активно до января 1922 года.
В декабре 1920 года другой красный командир — Вакулин — поднял мятеж на Дону. После гибели Вакулина его преемник Попов к марту 1921 года имел под ружьем мощное кавалерийское соединение в 6000 человек. В январе 1921 года красный комбриг Маслак увел из 1-й Конной армии свою бригаду к легендарному крестьянскому вождю Нестору Махно.
И, конечно, мятеж достиг кульминации в марте 1921 года, когда восстала военно-морская база в Кронштадте, мощно загрохотав орудиями линейных кораблей. Циник Троцкий правильно заметил, что в Кронштадте «крестьянин побеседовал с Лениным, используя в качестве рупора, чтобы быть услышанным, тяжелую корабельную артиллерию».
Ленин услышал. Перепуганный, он признает 15 марта 1921 года: «Мы едва удержались у власти». Страх и инстинкт самосохранения подсказывал единственно возможный выход — НЭП.
Бухарин вспоминает: «Когда все мы, как бараны, стояли за крайний военный коммунизм, и расстрелами заставляли проклятых крестьян отдавать нам весь их хлеб, кто, как не Ленин, увидев, что мы не сегодня-завтра загремим, и негодяй Пахом отвинтит нам голову, закричал нам: „Стой! Хватит, болваны, воротите оглобли!“. И в последнюю минуту заставил нас перейти к „продналогу“, как, между прочим, и называлась изруганная мною брошюрка Ленина, в теоретическом отношении совершенно бездарная… Кто, как не Ленин, осмелился, к ужасу „чистых“ коммунистов (а, следовательно и к моему ужасу), провозгласить НЭП и тем самым спас положение всей партии?». Все свидетельствует о том, что Ленин в этот период был охвачен паникой и разочарованием. Введение НЭПа лучше любого другого доказательства говорит о том, что у ни у кого из этих преступных авантюристов никогда, ни до, ни после 1917 года, не было даже в теории плана какого-либо государственного строительства (кроме схемы Платона, по образцу которой Сталин и построил позднее свою империю). Мотивировка их действий была однозначна — разграбить и уничтожить Россию, ее народ и ее культуру. Никакого четкого и продуманного плана мировой революции также не было. Все было импровизацией на ходу.
Четкий план мирового господства будет также позднее составлен Сталиным и почти удастся, но будет сорван Гитлером и Рузвельтом.
Паника, охватившая Ленина, понявшего всю шаткость положения своей банды, нашла отражение в резком усилении террора. В Петрограде спешно, белыми нитками, шьется дело Таганцева, в котором погибнет Гумилев, хотя дело было направлено против уцелевших еще морских офицеров. Флот без офицеров существовать не может, поэтому на кораблях еще было немало комсостава, состоявшего из бывших гардемаринов, мичманов и лейтенантов. Всех их схватили чуть ли не в один день. Это была месть за Кронштадтский мятеж, в котором они не участвовали. Те, кто принимал участие, ушли по льду в Финляндию. Такова (и не только на этом примере) была чисто азиатская мстительность Ленина, который тут же объявил, что флот Советской республике не нужен и его следует заменить морскими частями ВЧК..[16]
У Ленина были все причины для самого скверного настроения. Проклятый «НЭП» озлобил все его окружение, большая часть которого вовсе не собиралась надолго задерживаться в России, а поделив добычу, исчезнуть так же неожиданно, как и появилось. Те, кто мечтал здесь поцарствовать пока это возможно, тоже были недовольны. Свобода торговли и рынка неизбежно должна была подрывать их троны. Разве не сам Ленин чуть ли не в день Кронштадтского восстания ораторствовал с трибуны X съезда, убеждая своих сообщников, что введение свободной торговли «неизбежно приведет к власти белогвардейцев, к триумфу капитализма, к полной реставрации старого режима. И я повторю: необходимо ясно осознавать эту политическую опасность».