Мнение нобелевского лауреата, пусть уже и скончавшегося, – весомый аргумент для сенаторов. Дрекслер рассказал также об эксперименте Эйглера, который в тот момент был единственным и невоспроизведенным, и прозрачно намекнул на то, что аналогичными исследованиями занимаются японцы. Японцы – еще один весомый аргумент, они ребята серьезные, а ну как еще раз обставят американцев.
В общем, нанотехнологии заслужили одобрительную оценку сенаторов. Никаких оргвыводов, однако, сделано не было, но идея пустила корни.
Наступил длинный антракт, в котором я продолжу рассказ о Дрекслере и его концепции. В истории развития любой технической идеи есть период мечтателей – чистых душой, бескорыстных людей, чьи мысли устремлены в будущее. Реализовать пропагандируемые ими идеи они не могут из-за недостаточного уровня развития техники, вот они ничего и не делают. И соответственно ничего с этого не имеют, кроме разве что гонораров за написанные ими книги, по сути научно-фантастические. Таким мечтателем был, например, в космонавтике Константин Эдуардович Циолковский. Дрекслера я бы к мечтателям не отнес, потому что из идеи нанотехнологии он выжал все, на что был способен.
В 1991 году он защитил диссертацию о возможности использования молекулярных нанотехнологий для решения вычислительных задач, столь же умозрительную, как и его книга. А в 1986 году он вместе со своей женой основал Институт форсайта, главной миссией которого была подготовка общества к эре нанотехнологий. Дело в том, что у Дрекслера, как и у большинства пророков, идея светлого будущего идет в связке с идеей конца света, к которому всем и надлежит готовиться.
В своем бестселлере Дрекслер рассмотрел ситуацию, когда функционирование сообщества нанороботов перейдет в режим производства ради производства, безудержного накопления средств производства – самих нанороботов, когда вся их деятельность сведется к увеличению собственной популяции. Идея, впрочем, не нова и почерпнута у того же Айзека Азимова, такой вот бунт машин эпохи нанотехнологий. Атомы для собственного строительства нанороботы могут получить только из окружающей среды, поэтому разборщики начнут разбирать на атомы все, что попадется под их хваткие манипуляторы. В результате по прошествии какого-то времени вся материя и, что самое обидное для нас, биомасса превратятся в скопище нанороботов, в “серую слизь”, как образно назвал ее Эрик Дрекслер.
Идея эта, именно из-за своей образности и апокалипсичности, очень понравилась журналистам и кинематографистам и при отсутствии реальных достижений в манипулировании атомами постепенно вышла на первый план как в выступлениях самого Дрекслера, так и журналистов СМИ о будущих нанотехнологиях.
Между тем начался второй акт нашей истории. Одну из ключевых ролей в нем сыграл Михаил Роко, биоинженер по образованию, защитивший в 1976 диссертацию в Политехническом университете Бухареста и перебравшийся в 1981 году в США, в Университет Кентукки, где он занимался изучением наночастиц. Вследствие широты образования и научных интересов у Роко сложилось свое представление о нанотехнологиях как новой области знания, лежащей на стыке физики, химии и биологии и имеющей огромный потенциал применения в самых разных областях – здравоохранении, сельском хозяйстве, химической промышленности, информационных технологиях, энергетике и т. д. Перейдя в 1995 году на работу в Национальный научный фонд США, Роко постепенно собрал группу единомышленников, и они стали готовить план программы, получившей в будущем название Национальной нанотехнологической инициативы. Роко же принадлежит счастливая идея привлечь к работе над программой такого научного “тяжеловеса”, как Ричард Смолли.
Смолли для начала в пух и прах разнес концепцию Дрекслера. Впрочем, для этого не надо быть нобелевским лауреатом, любой грамотный химик увидит все “проколы”, если даст себе труд немного подумать. Первый аргумент Смолли назвал “липкими пальцами” – по части образности он мог потягаться с Дрекслером. Суть его состоит в следующем: манипулятор, “захвативший” атом, соединится с ним навеки вследствие химического взаимодействия. Дрекслер не учел, что большая часть атомов – чрезвычайно активные частицы, немедленно вступающие в реакцию со всем, что попадется им на пути. (Истоки этой распространенной ошибки мы с вами рассматривали в главе, посвященной Фарадею и наночастицам золота.) Укрепил его в этом заблуждении эксперимент Эйглера. Но ведь Эйглер использовал атомы ксенона, те действительно инертны, попробовал бы он сделать что-нибудь подобное с атомами водорода или кислорода – у него бы ничего не получилось.