Все лето деревни и села ломились от наезжего люда, но самое прибыльное время, наступало осенью. Рабочие приисков, получив расчет, выходили из тайги. Почти каждая изба к этому времени особо готовилась, хозяева запасались спиртным и сьестным припасом. До самого Покрова, а то и дольше превращались они в кабацкие заезжки. Где и накормят, и напоят, и спать положат. Оголодавшие по женскому телу мужики золота не жалели. Деревенские бабы, вдовые да гулящие, под напором золота, быстро освоили древнейшую профессию. Не желая огласки своих дел, выходили они в тайгу на встречу старательским и приисковым рабочим. Строили в тайге шалаши, пекли шаньги, коими потчевали гостей. Понеслась срамная слава о горе «шанежной», да о шалашовках, только не останавливала она никого. Мужние женки и те, нужду испытывая, уходили на «шанежную» с молчаливого согласия запойных мужиков. Пришлые, таежных законов не признавая, стародавние, из поколение в поколение передаваемые охотничьи угодья рушили и зорили. Зверь и соболь уходил из тех мест, где вгрызались они в золотоносные ручьи. Не было ни какой управы на этих хитников. Те, кто пытались отстоять свои угодья, пропадали в тайге. Тихий злобный ропот катился по коренным ангарцам. Копилась ненависть и чесались кулаки у мужиков. Не раз уже в драках проливалась кровь. Старосты отписывали о тех безобразиях голове. Волостной голова жалобам ходу особого не давал. До поры придерживал и из волости до губернии они вообще не доходили. Куражились старатели и в кураже своем порой золотом платили за все - для Никифорова сплошной прибыток. Уже три кабака при избах заезжих открыл и еще пять, только в Рыбном заложил. Ямской извоз по Ангаре под себя подмял, потекли тоненьким ручейком пески золотые и в его карман. Однако видел и понимал он, что мимо него золотой рекой проносится неслыханное богатство. Тогда то и решили они с Коренным, что не справедливо это. Ладно наемные, да приисковые. Те расчет получив, львиную долю в кабаках да лавках оставляли. А бродяги – хитники? Что сами по себе в тайге золото промышляют, делиться должны, отдавать часть им, потому как - на их земле они мошну набивают, на их исконно ангарской земле кровью и потом их предками политой. Надежных людей подобрали десяток, желающих попортить крови пришлым, хоть отбавляй было. Косых ту десятку возглавил. Крест целовали на верность Никифорову, животом клялись.
В конце лета пошли они старательской тропой, на одном из притоков реки Шаарган наткнулись на ватагу. Миром подъехали, вроде как поговорить, мужики работу побросали, собрались у зимовья. Старшой их вышел, в руках топор, видно только топорище насадил. Косых будто не понял, а может, задумал так, пальнул в упор из шомполки картечью. Полголовы снесло, рухнул старатель, так с зажатым в руке топором и умер. А Косых с коня спрыгнул и к остолбеневшим мужикам. – Таперь я у вас старшой! – Окруженные конными вооруженными людьми старатели молча приняли условия. – Половина добытого золота – дань за выход из тайги - Тут же под ружьями, старательскую казну из сундучка вынули, ровно половину отмерили и забрали.