Этот вопрос имел скрытый смысл: однажды Джанет, зайдя в магазин с миссис Грант, обнаружила ее за странным занятием. Вся в слезах, мисс Велт тем не менее раз за разом втыкала в себя иголку. Подобное поведение показалось миссис Грант ненормальным, поэтому она отвела ее к доктору. Уиллерс дал мисс Велт успокоительного, и когда ей стало лучше, она рассказала, что меняя пеленки, нечаянно уколола мальчика. Он пристально посмотрел на нее своими золотыми глазами, заставляя… вкалывать в себя иголку.
— Ну, извините, — ответил Уиллерс. — Если вы хотите рассказать еще о каких-то истерических припадках с выдиранием волос или с какими-нибудь другими симптомами, — расскажите, мне будет интересно.
— А Хариман тоже, — не унималась Джанет.
Хариман однажды появился в приемной Уиллерса в ужасном виде. Нос разбит, выбиты два зуба, оба глаза были подбиты. Он сказал, что был избит тремя неизвестными мужчинами, но тех никто не видел. С другой стороны, двое местных мальчишек утверждали, что видели в окно, как Хариман яростно лупил себя обеими руками. А на следующий день кто-то заметил синяк на лице ребенка Харимана.
Уиллерс пожал плечами.
— Если Хариман пожалуется, что его топтали два розовых слона, я не буду удивлен, — сказал он.
— Ну, если вы сами не вставите в свой отчет эти факты, я напишу дополнительный рапорт, — сказала Джанет.
И она сделала это. В заключение она написала: «Это не является, как считает доктор Уиллерс, следствием истерии, это просто факты. Ситуация должна быть принята как она есть, исследована и понята. Среди слабовольных есть тенденции к предрассудкам, стремление наделить детей магической силой. Такого сорта чепуха не приносит никакой пользы. Необходимо беспристрастное исследование…»
Исследования, хотя и в более общих направлениях, были темой третьего рапорта доктора Уиллерса, написанного в форме протеста.
«… В первую очередь, я не понимаю, почему Милитари Интеллидженс вообще интересуется этим делом. Во-первых, если уж на то пошло, интерес должен быть всесторонним.
Мои записи — это только наблюдения обыкновенного практикующего врача, а изучение должно быть разнообразным.
То, что военные вмешиваются во многие отрасли науки, к тому же без всякой необходимости, — абсурдно! Но такой феномен не должен замалчиваться и оставаться неизученным. Препятствие со стороны военных — просто скандал. Необходимо иметь возможность изучать сравнительное развитие детей хотя бы в рамках официальной секретности.
Подумайте о трудностях, с которыми удавалось наблюдать обычных тройняшек и четверняшек, и посмотрите на материал для наблюдения, который мы имеем. Шестьдесят одинаковых детей, таких одинаковых, что большинство матерей не могут их отличить, хотя и скрывают это. Подумайте о работах по изучению сравнительных данных в условиях одинакового окружения, общения, диет и всего остального. Все, что происходит сейчас, — это сжигание книг до того, как они написаны. Необходимо что-то предпринять, пока не все шансы потеряны…»
Все эти послания завершились кратким визитом Бернарда и целым вечером острых дискуссий. Дискуссии закончились частичным обещанием Бернарда расшевелить министерство здравоохранения на немедленные практические действия.
Когда остальные покинули нас. Бернард сказал:
— Теперь, когда официальный интерес к Мидвичу станет открытым, было бы очень полезно завоевать благорасположение Зеллаби. Сможете ли вы организовать встречу с ним?
Я позвонил Зеллаби, который сразу же согласился. После обеда я отвез Бернарда в Киль Мейн и оставил его там.
Он вернулся двумя часами позже и выглядел задумчивым.
— Ну, — спросила Джанет, — что же будет с сагой о Мидвиче?
Бернард посмотрел на меня.
— Мидвич меня заинтересовал, — сказал он. — Большинство ваших рапортов были отличны, но я сомневаюсь, что вы правильно воспринимаете Зеллаби. Я понимаю… Зеллаби говорит много, и иногда это просто сотрясение воздуха, но то, что вы передавали, касалось больше форм, чем содержания.
— Извини, если я тебя в чем-то повел по ложному следу, — согласился я. — Что касается Зеллаби, то вся трудность состоит в том, что сущность его очень уклончива, часто он высказывается только намеками. Далеко не все из того, что он говорит, необходимо вносить в рапорт, он упоминает о вещах вскользь, и, когда он выскажется, ты не знаешь, серьезно это — или просто его выкладки, игра с теориями. И нельзя быть уверенным в том, что он подразумевает. Все это только осложняет задачу.
Бернард кивнул.