— Да, мы много занимаемся недвижимостью, — заключает он с большим удовлетворением, как будто это самое прибыльное дело на свете. — И судебными процессами, — добавляет он с еще большим удовлетворением. Немногим больше, чем обычный кабинетный практик и делопроизводитель, возможно, очень поднаторевший в том, чем занимается, и способный на этом неплохо зарабатывать для беспечального образа жизни, он хочет еще и казаться одаренным судебным борцом, а с моей точки зрения — дураком-законником. Он говорит об этом, потому что так принято у юристов, это обычные хитрости. Я мало с кем знаком из них, но еще не встречал такого, который не уверял бы, что может дать в суде пинка в любую задницу.
Мое время истекает.
— Я работал, когда учился. Все последние семь лет. Ни одного пенни помощи от семьи.
— Что это была за работа?
— Да за любое дело брался. Сейчас вот работаю в «Йогисе», обслуживаю столики и бар.
— Вы бармен?
— Да, сэр. В том числе и бармен.
Он держит мою анкету.
— Вы холостяк, — произносит Нанли медленно. Но это написано там черным по белому.
— Да, сэр.
— Есть серьезный роман?
А это уже совсем не его дело, но я не в том положении, чтобы возражать.
— Нет, сэр.
— Но вы не голубой, а?
— Нет, конечно, нет. — И мы, гетеросексуалы, дружно улыбаемся. Мы с ним белые парни, очень правильные во всех отношениях.
Род откидывается назад, и лицо его становится внезапно серьезным, словно предстоит очень важное и неотложное дело.
— Мы уже несколько лет не нанимаем новых служащих. Но интересно, сколько сейчас большие фирмы в городе платят своим новобранцам?
Для такого вопроса есть причина. Что бы я ни ответил, он разыграет ужасное недоверие при упоминании о невероятных заработках в небоскребах. Но худо-бедно, это заложит фундамент нашего разговора о деньгах.
Врать бесполезно. Он, наверное, имеет достаточное представление о разнице в заработках. Юристы обожают посплетничать.
— «Тинли Бритт» — сторонники самого высокого жалованья. Я слышал, что зарплата иногда доходит до пятидесяти тысяч долларов.
Я еще не закончил, а он уже трясет головой.
— Не шутите, — говорит он в замешательстве. — Не надо шутить.
— Но я не настолько дорог, — быстро заявляю я. Я уже решил продать себя задешево любому, кто сделает предложение. У меня низкая планка, мне бы только зацепиться здесь, и тогда я буду усердно работать пару лет, а потом, может быть, подвернется что-нибудь еще.
— Что у вас на уме? — спрашивает он, словно его могущественная маленькая фирма может действовать наравне с большими ребятами, а другое положение было бы просто унизительно для него.
— Я буду работать за половину суммы. За двадцать пять тысяч долларов. Я согласен на восемьдесят часов в неделю, я займусь всеми «протухшими» делами, буду делать всю черную работу. Вы, и мистер Росс, и мистер Перри можете отдать мне все дела, за которые теперь ни за что бы не взялись, и я закончу их в полгода. Обещаю. Я отработаю свое жалованье в первые же двенадцать месяцев, а если нет, тогда сам уйду.
Род открыл рот, блеснули зубы. В глазах запрыгали огоньки при мысли, что все дерьмо будет вычищено из его конюшни и это сделает кто-то другой, а не он. В этот момент раздался громкий дребезжащий звонок по внутреннему телефону, и я услышал голос секретарши:
— Мистер Нанли, вас ждут.
Я бросаю взгляд на часы. Прошло всего восемь минут.
Он смотрит на свои. Хмурится, а потом говорит:
— Интересное предложение. Дайте подумать. Я должен поговорить с партнерами. Каждый четверг утром мы встречаемся для обмена мнениями. — Он встает. — Я обсужу с ними ваше предложение. Мне, по правде говоря, не приходила в голову такая перспектива. — Он обходит стол и уже готов меня выпроводить.
— Я буду работать, мистер Нанли. Двадцать пять тысяч в год устроят и меня, и вас. — И пячусь к двери.
На минуту он останавливается, словно остолбенев.
— О, дело не в деньгах, — возражает он, как будто он и его партнеры даже помыслить не способны, чтобы платить меньше «Тинли Бритт». — Просто у нас сейчас и так дела идут гладко. Делаем большие деньги, понимаете ли. Все довольны. И мы совсем не думаем о расширении. — Он открывает дверь и ждет, когда я выйду. — Мы с вами свяжемся.
Он провожает меня до двери и велит секретарше обязательно записать мой телефон. Он крепко пожимает мне руку, желает всего хорошего, обещает вскоре позвонить, и через несколько секунд я уже на улице.
Чтобы собраться с мыслями, мне нужна минута-другая. Я только что предложил продать мое образование и накопленный юридический багаж за бесценок и вот теперь стою опять на тротуаре. Судя по тому, как развиваются дела, моя краткая беседа с Родриком Нанли будет, очевидно, одной из самых продуктивных моих попыток.
Сейчас почти десять. Через тридцать минут у меня спецкурс «Избранные статьи Кодекса Наполеона», на него надо пойти, потому что я прогуливал его целую неделю. Конечно, я могу прогуливать его еще три недели, и никто не обратит внимания. Экзаменов по этому спецкурсу нет.