Виолетта Францевна зажгла огонь в плоской вазе для курений – из камня, похожего на нефрит. Разложила карты. Снова как будто ледяная рука сжала сердце. Так было и вчера, когда приходили те женщины. Она сделала несколько глубоких вдохов, наполняя золотистой энергией измученную грудь. Стало чуть легче. Что говорят карты?
«Я могу ответить, но ты не в состоянии понять ответ». Такова надпись на фигурке, которая досталась ей от бабушки. Единственная ценная вещь, не проданная во время войны, чтобы спасти от голодной смерти.
–
Женщина смотрела на то, как легли карты. Вдруг показалось, что скрипнула дверь…
Сиур и Тина стояли у калитки в нерешительности. Двери дома были закрыты, собаки нигде не было видно. Усадьба действительно была расположена несколько поодаль других домов, – видимо, хозяева любили покой и одиночество. Густые заросли сирени, акации и шиповника служили естественной преградой для чужого любопытства.
Сиур полез в карман, достал тонкие лайковые перчатки с дырочками на косточках, в которых иногда для пущего шика любил водить машину, пуская пыль в глаза женщинам. Если бы его спросили, зачем он взял их с собой сейчас, вряд ли он смог бы ответить. Взял, и все. Инстинкт. Шестое чувство.
– Постарайтесь ни до чего не дотрагиваться, – он натянул перчатки и толкнул калитку. Она беззвучно открылась…
– Боже мой, зачем это? Вы что, думаете?… Ну нет, вы просто маньяк! Теперь я окончательно в этом убедилась. – Тина с опаской посмотрела на него, потом на дом – тишина и неподвижность окружающего показалась почему-то зловещей. Птицы пели, жужжали и стрекотали насекомые, но это был как бы фон – ветерок и тот стих – все замерло в ожидании.
– Я боюсь! – она почему-то сказала это шепотом.