Мы увидели друг друга совершенно случайно. Дмитрий сидел через три ряда от меня. Я узнала его не сразу: он был поседевшим, осунувшимся, а самое главное — он был неважно одет. После танца летчиков, когда зал уже захватили террористы, Димка обернулся и наши взгляды пересеклись. Когда ему удалось сесть ко мне поближе, он рассказал мне о том, что его родителей посадили за взятки, все имущество конфисковали, что Маринка от него отказалась и он женился на девушке из обычной семьи. Он рассказал мне о том, что он живет в коммунальной квартире вместе с женой и приемной дочерью, работает на совершенно непрестижной работе, получает мизерную зарплату и обувается на ближайшем рынке. Я смотрела на этого обрюзгшего мужчину и не верила тому, что когда-то я его очень сильно любила, родила от него ребенка и что у входа в этот театр меня ждет дорогая машина с охранником и водителем, а он приехал сюда на метро.
Я показывала ему фотографии нашего сына, рассказывала о погоде в Лондоне, а он смотрел на меня ничего не понимающими глазами и почему-то просил у меня прощения… А я не понимала, зачем он просит прощения, этот поседевший мужчина в какой-то потрепанной рубашке… Я ни за что его не винила. Я была ему даже благодарна, потому что, если бы он меня не бросил и я осталась бы с ним, я бы не стала такой, как стала сейчас, и не сыграла бы своему бате на баяне задушевную песню. Димка говорил мне о том, что, если мы останемся живы, он обязательно обнимет нашего сына и расскажет ему, как он сильно по нему скучал… А я представляла своего сыночка, который никогда не задавал мне лишних вопросов и всегда боготворил Александра, считая его достаточно близким человеком, и представляла, как Лев шарахнется от Дмитрия, потому что он его совершенно не знает.
Это были страшные дни. Нервничали не только мы, но и террористы. Димка сидел на переднем ряду и держал меня за руку. А еще он сказал, что все будет хорошо, что я выживу, а он — нет, потому что его накажет Господь. А потом получилось так, что я выжила. После штурма погибла моя сотрудница Ольга и погиб Димка. Я часто вспоминаю его глаза, его страхи и переживания, которые можно было без особого труда прочитать на его лице. Когда нам всем раздавали соки, Дима отдал свой сок мне. Я не взяла его сок. Я лишь подумала о том, что жизнь научила Димку жертвовать собой во имя другого. Раньше он на это был не способен.
Когда пустили газ, было утро. Многие еще спали. Вдруг закричали террористы, и по залу распространился резкий, удушающий запах… Было тяжело дышать. Я закашляла и стала будить спящую Ольгу. Затем посмотрела перепуганными глазами на Димку и закричала:
— Дима, что это такое? Мне нечем дышать! Это газ???
Это газ, — утвердительно кивнул головой Дима и, сложив вчетверо носовой платок, положил мне его на лицо. Я стала дышать через платок и хотела было обратно отдать его Димке, но тот категорично замахал руками и закричал: — Не смей! Дыши сама! Дыши и живи ради нашего сына!
Мне действительно помог Димкин платок. В те страшные дни я выжила и живу до сих пор. Многие люди пытались получить компенсацию за то, что с ними произошло, но судиться с машиной для перемалывания костей невозможно, да и не стоит. Я помогла семье Дмитрия; передала его вдове деньги, довольно крупную сумму, и после этого почувствовала себя значительно лучше. Димка был моей первой и единственной любовью, а первая любовь всегда оставляет след в душе. Я не попала в западню прошлого, я только лишь с ним еще раз встретилась и поняла, что время залечило раны и мое прошлое меня отпустило.
Я до сих пор храню Димкин носовой платок, сложенный вчетверо. Он лежит в кабинете моего бати, рядом с его любимой трубкой.
Я выжила, и сегодня мне сорок! Небо расцвечивают залпы салюта, гости кричат от восторга, а я… Я смотрю на человека, который появился на этом вечере для того, чтобы меня убить. Отец сказал, что он никогда не вернется, что он сбежал на Кипр, а он вернулся, и я вспомнила его имя: Матвей. Все произошло очень быстро: любовавшийся красивым салютом Сашка вдруг дернулся вперед и закрыл собой мое тело. А затем прозвучали выстрелы. Охранники тут же унесли человека, который вопреки прогнозам моего бати все же вернулся в мою жизнь. Я сдержала слезы и прошептала:
— Вот теперь мне действительно ничего не угрожает.
Сашку спасли. Он долго лежал в реанимации, а забирать его из больницы приехали мы с Левой. Сев рядом с Сашкой на краешек кровати, я поправила свой костюм и, волнуясь, произнесла:
— Саша, а помнишь, ты предлагал мне уехать с тобой на Украину?
— Помню.
— Ты же хотел на мне жениться, да? Ты говорил, что скажешь своим родителям, будто Левка от тебя. Было такое?
— Было.
— Так ты мне предлагал выйти за тебя замуж или нет?
— Предлагал.
— Я согласна.
— Что? — опешил Сашка. — Ты же сказала, что никогда не пустишь в свое сердце мужчину.
— Сашка, я ошибалась. Как ты думаешь, можно иногда ошибаться, когда тебе сорок?
— В сорок все только начинается! В сорок…