Какой же я был идиот! Остолоп! Безмозглая псина! Зачем я поверил Антипу, что он якобы сохранит жизнь Арине?! Зачем, мать твою, улетел!
Не убил бы он ее. А себя мне не жалко.
Зато сейчас, глядя в его бездушные, будто у куклы глаза, я осознал какую чудовищную ошибку совершил. Он чертов сраный маг! И разделив нас, теперь будет творить любую дичь!
— Как ты здесь оказался? — спрашиваю я ухмыляющегося чернокнижника. Он вышел из зеркальной дверцы платяного шкафа в моей небольшой студии, где я всегда размещался по прилету в Новосибирск. Буквально мгновение назад. Просто появился темной тенью в отражении, а потом шагнул наружу сквозь гладкую поверхность зеркала.
— Магия, — усмехается он, радуясь тому, что я начинаю оборот. Я загрызу его по воле Луны, уничтожу дьявольское отродье, но Антип будто этому только рад. Он что-то кидает в меня, выкинув растопыренную пятерню вперед, но я успеваю увернуться и сомкнуть на руке челюсть. Она еще не волчья, но зубы уже заострились, клыки вошли в плоть как в масло.
Я чувствую на языке странный привкус песка. Отскакиваю на безопасное расстояние и сплевываю. Так и есть, это песок, а на руке Антипа огромные провалы от моих зубов, но ни крови, ни мяса там нет и в помине.
— Ты не человек? — рычу я, голос мой искажен челюстью.
— Я копия, — смеется он истерично. — Но ты об этом никому и никогда не скажешь, псина. — Его рука, как в фильме ужасов, снова восстанавливается и вот передо мной Антип без единой раны. Копия Антипа.
Мне надо его обездвижить. Надо уничтожить. Поэтому я снова кидаюсь на него и ударяю своей полурукой-полулапой в живот, но чувствую чудовищную боль, будто костяшки впечатал в стену. Его пресс такой мощный, что на нем нет и следа. Я снова группируюсь, разминая ушибленную руку.
— Тебе меня не победить, щенок. Я создан из песка и глины — два извечных материала, и два самых удобных для обороны.
— То есть ты сделан из говна? — провоцирую я его, но эта копия Антипа смотрит на меня и сардонически усмехается. Я его веселю как балаганная собачка.
— Из крепкого и удобного говна, в отличие от тебя, — отвечает он мне с шипением и вдруг выкидывает вперед две руки. Они рассыпаются песком, а вся взвесь летит на меня, забивая мне ноздри, глаза, рот. Мне нечем дышать, я задыхаюсь и оседаю на пол.
И вот когда, ощущаю, что в легких пустота, тело содрогается от дикой боли — нити Молчания, что он наложил на меня так варварски вдруг впиваются еще глубже, утаскивая запреты на слова прямо к Зверю. Он скулит, бьется в клетке, но вылезти уже не может.
Как и я не могу скинуть эту дьявольскую магию.
Я лежу на полу полумертвый, слабый и никчемный, а копия Антипа смотрит на меня своими провалами и лыбится.
— Ну вот и молодец, что успокоился. Теперь пора рвать нити.
— Не получится, — харкаю я кровью. — Без Зверя не получится.
Обломись, урод! Не все ты продумал!
Но тот смотрит на меня, как на дурочка и проводит ладонью по груди, прямо к сердцу, там его ладонь замирает, а через секунду я слышу его уверенный страшный ответ:
— А я не твои нити обрывать буду, Серафим. Я через тебя оторву нити Арины. Чтобы она прочувствовала каждый миллиграмм боли и возненавидела тебя за все.
Я не произношу вслух, но губы мои шевелятся, пытаясь сказать: «Она меня любит».
Но Антип резко погружает свою ладонь в мою грудную клетку, совершив один из самых опасных магических ритуалов, и четко произносит, чтобы я расслышал его даже за пеленой кровавой боли:
— Скоро она тебя возненавидит.
Я прихожу в себя через сутки. На новом номере куча пропущенных. За дверью Есений, пытающийся вышибить ее, но на ней контур, так просто ее не снять. Я кричу ему, чтобы прекратил, а сам открываю дверь, хватаясь за сердце. Внутри словно все выжгли, уничтожили, убили на корню. Это не чертов обрыв — Антип превратил нас в ходячие трупы без души, вырвав ее своими ручонками.
Есений смотрит на меня испуганно, пробегает глазами с ног до головы, и кусает губы, боится что-то сказать.
— Да говори уже, — хриплю я.
— Ты седой, Серый. Совсем, — мямлит он. — Ты что натворил? — уже громче и эмоциональнее.
Я натворил? Я, Есеюшка, как раз ничего и не натворил. Не убил вовремя гниль. Не забрал Арину с собой. Не смог даже защитить. Седой... Лучше бы я был мертвым.
Есений читает все по моим потухшим глазам и опускает голову.
— Вас разжаловали, командир. И на три года сослали к горным.
Быстро я прокатился вниз по карьерному лифту: из высшего в каторжника. Горные у нас только одним занимаются — добычей самоцветов для артефактов. Теперь нужно выжить и отомстить.
Я совершил ошибку, но и Антип ее сделал, не убив меня.
16
Семь лет спустя
Серафим
Опять этот сон. Я проснулся в холодном поту, вспоминая до деталей, как на моих глазах сгорает Арина. Огонь, почти синий от магии, поглотил ее слишком быстро, чтобы я успел хотя бы выхватить ее из центра пентаграммы. И как бы я ни старался кинуться к ней, я не мог. Просто стоял и смотрел, как она исчезает в дыму. И не было на ней моего оберега.