Весной 1962 года ее друг, поэт Норман Ростен, вместе с женой навестили Мэрилин в ее новом доме в Брентвуде. Супруги с удовольствием слушали щебетание хозяйки о домашних заботах, издавая одобрительные звуки по поводу привезенных ею из Мексики масок и ацтекского календаря.
Находясь в полупустых комнатах с окнами, занавешенными белыми простынями, Ростен испытывал глубокое беспокойство. Слушая Мэрилин, он слышал «скрытое отчаяние».
По словам Мэрилин, Ди Маджо присматривал за ней или что-то в этом роде. При Синатре, который однажды в присутствии Ростена зашел, чтобы пригласить Мэрилин на обед, она, похоже, испытывала пьянящее чувство и немного нервничала. На следующий день она позвонила в 7.30 утра — так ей не терпелось поговорить о Синатре. «Он хорош, правда?» — спросила Мэрилин.
Тон ее голоса, как вспоминал впоследствии Ростен, был не радостным, а скорее испуганным.
Как-то вечером Мэрилин сказала Ростену, что перед ею приездом «приняла маленькую таблетку» и ей придется лечь в постель. Когда тот уже уходил, хозяйка задремала. Все больше и больше Ростен укреплялся в мнении, что друзья уже не могут влиять на судьбу Мэрилин.
В последний день своего пребывания в Калифорнии Ростен вдвоем с Мэрилин сели в лимузин и поехали в художественную галерею. Внимание Мэрилин привлекла одна работа Родена. «Посмотри на них, — сказала Мэрилин, — он делает ей больно, но в то же время он хочет любить ее». Она купила эту статую, заплатив более тысячи долларов.
Мэрилин показала свое приобретение доктору Гринсону. Тот сказал, что, на его взгляд, статуя поразительна. Мэрилин, не удовлетворенная таким ответом, водила по ней руками. «Что это значит? — допытывалась она. — Он что, владеет ею или это только видимость? А это что? Похоже на пенис». Казалось, что голос ее вот-вот сорвется.
Ростен чувствовал, что Мэрилин хотела получить ответы на вопросы, на которые не было ответа, — как можно почувствовать любовную нежность, как распознать жестокость и защититься от нее. По словам Ростена, Мэрилин теряла себя.
Не только Ростен и Гринсон были такого мнения. «За последние пару лет она сильно сдала», — вспоминал сценарист фильма «Так больше нельзя» Джонсон.
А сама Мэрилин была убеждена, что в этот год сможет обрести форму. Но как только работа над сценарием была закончена и Джонсон уехал, все опять пошло наперекосяк.
Картина «Так больше нельзя» была обречена с самого начала. И дело было не только в состоянии Мэрилин Монро. Киностудия «XX век — Фокс» была в состоянии агонии от финансового убытка, нанесенного ей другой звездой и другой картиной, снимавшейся в Риме — Элизабет Тейлор и ее «Клеопатре». За год киностудия потеряла 22 миллиона долларов.
Новый фильм с участием Монро обещал быть прибыльным. А Монро должна была получить всего лишь 100000 долларов. Но студия не получила того, на что рассчитывала.
«Помните, что вы располагаете Мэрилин Монро, — как-то сказала Мэрилин, настаивая на том, что в одной из сцен на ней должно быть бикини. — Вы должны это использовать».
Но эта Монро превзошла даже свою пресловутую ненадежность и взбалмошность. Она вбила себе в голову, что актриса Сид Чарисс хочет иметь такие же белокурые волосы, как и у нее. Во избежание конфликта сделали более темными волосы даже пятидесятилетней актрисе, исполнявшей роль домработницы.
Киностудия готова была вывернуться наизнанку, чтобы выполнить все капризы Мэрилин, но она не знала, как бороться с отсутствием кинозвезды — за тридцать пять дней работы Мэрилин лишь двенадцать раз почтила своим присутствием съемочную площадку.
Мэрилин проявляла сговорчивость только тогда, когда ей этого хотелось. А на студии она была просто невыносима.
Однажды, узнав, что у Дина Мартина насморк, она упорхнула в мгновение ока, не слушая заверения медиков, что это не заразно. Однажды Билли Травилла, ее друг и художник по костюмам, шел к воротам студии, когда возле него остановился лимузин. Мэрилин поболтала с ним, а потом вдруг хлопнула себя ладонью по губам: «О, я совсем забыта, у меня же нет голоса».
В это время Мэрилин встречалась с доктором Гринсоном каждый день. Мэрилин в любой день могла снова скатиться к наркотикам, и доктор был вынужден удлинить свои сеансы. Но временами даже его решимость заходила в тупик.
Жене Гринсона нездоровилось, на доктору постоянно приходилось откладывать отпуск, чтобы Мэрилин могла принимать участие в съемках фильма. Но однажды, перепоручив ее своим коллегам, он с женой отправился в Европу. В тот день работа остановилась.
Неделю спустя актриса вылетела на Восточное побережье, чтобы в последний раз предстать перед публикой. Это было памятное выступление в честь президента Кеннеди.
Заблаговременно Мэрилин пригласила к себе модельера и попросила создать платье, которое выглядело бы экстравагантным даже для нее. Это была прозрачная, очень тонкая ткань, украшенная искусственными бриллиантами, чтобы в свете прожекторов она могла сверкать. Под платье Мэрилин ничего не надела.