Сам вроде бы в порядке, несколько ушибов не в счет, из снаряжения даже «Суворов» на ремне за спиной сохранился. А вот копье было потеряно – впрочем, не беда, хорошо, что руки-ноги на месте. Кыш тоже вроде бы чувствовал себя нормально, возился в плотном контейнере, попискивал. Я выпустил зверька на свободу, чтобы проверить, все ли с ним в порядке, – и облегченно вздохнул, йурр с крайне недовольным свистом выбрался наружу, встряхнулся, поежился и уставился на меня с таким видом, будто нашел виновника всех своих бед. Однако спустя секунду далекие хрустальные колокольчики прозвенели вновь, и Кыш как завороженный повернул голову в сторону источника звука. А затем резво побежал туда, оставляя на снегу цепочку маленьких, тут же исчезающих следов.
– Кыш! Стой! Куда ты? – закричал я, но мохнатый товарищ не обращал никакого внимания – улепетывал, только снег из-под лапок летел. Человеческие голоса и выстрелы слышались совсем в другой стороне, но мне не оставалось ничего, кроме как побежать следом за ним, – не бросать же маленького друга в этом буране! Куда вообще и зачем он так резко поскакал?!
По ходу движения расщелина сужалась, каменные своды почти смыкались над головой. Чертыхаясь, я проваливался то по щиколотку, то по колено в принесенный лавиной снег, догнать шустрого йурра не получалось. Впереди, за скальным изломом внезапно появилось неяркое, холодно-голубоватое свечение, странный звон усилился, стал отчетливым.
Динь-дон-дон. Динь-дон. Что это вообще за звук, откуда он?
Хорошо, что я услышал это заранее. Потому что следующий изгиб расщелины привел на широкий скальный выступ, открытый всем ветрам и обрывающийся в черноту пропасти, а прямо на нем, угнездившись на огромной друзе хладонита, сияло невиданное растение.
Оно напоминало густую и высокую, в два человеческих роста, гроздь изящных цветов с бутонами, похожими на обращенные книзу зубчатые колокола, но и соцветия, и стебли, и узкие острые листья казались выточенными из живого полупрозрачного голубоватого льда. Хрупкость и изящество, произведение искусства искуснейшего мастера, имя которому – природа. Цветы испускали странное потустороннее голубое свечение, яркими ореолами окружавшее невероятное растение. И при этом, покачиваясь на ветру, они издавали переливающийся музыкальный звон – тот самый, который я услышал, еще будучи погребен в снежной толще.
Хладноцвет
Содержит Звездную Кровь
Оттенок фрейма ледяного растения отливал металлом. Бронза!
Мой йурр, встав на задние лапки и удивленно попискивая, застыл прямо на границе отбрасываемого Хладноцветом света. Бутоны, как живые, потянулись к нему, будто почуяв пришельца, но испускаемый им свет словно померк, когда Кыш бесстрашно нырнул внутрь и зарылся в хрустальные, звенящие листья.
Я уже понял, что голубое сияние, исходящее от бутонов, представляет опасность. Там, где оно очерчивало общий световой круг, лежал толстый синий лед, а за его пределами резко начинался голый, слегка заснеженный камень. Более того, от Хладноцвета даже за несколько десятков шагов веяло обжигающим холодом, а на моем браслете уверенно замигал голубой огонек азур-детектора. Таинственная А-энергия, она присутствовала здесь, цветок излучал ее! Ну и что мне со всем этим делать?
Поиск решения пришлось отложить – потому что из-за нагромождения скал на край обрыва мягкой кошачьей походкой медленно вышел еще один зверь. Мощный, приземистый, покрытый сине-зеленой чешуей. Оскалился, будто улыбнулся мне выступающими из пасти, как у махайрода, клыками.
Снежный тигрекс
Содержит Звездную Кровь
Он не имел никакого отношения к тому, на которого мы охотились – это было видно сразу. Чуть помельче, с другим узором шкуры, почти без гребня, но с выступающими рудиментарными крыльями. Самка, вторая часть пары охотящихся хищников. Вероятно, она все это время находилась здесь, неподалеку от странного растения.
А у меня нет даже копья…